Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

между бровей. Покамест он не сказал Патрику ни единого слова, и, тасуя колоду, Белокурый прикидывал, сколько времени у него есть до того, как разразится шторм, и случится ли это здесь и сейчас, или король оставит негодование до более интимного часа. Наконец, Патрик Хепберн напоказ перевернул пустой спорран над столом, шутливо и беззаботно, так, словно никакой размолвки меж них и не было. Но напоролся на новый злобный взгляд своего партнера по картам.

— А за графиню де Трай ты, сукин сын, заплатишь мне отдельно, — процедил кузен Джейми сквозь зубы.

— Как будет угодно моему государю, — легко согласился кузен Патрик, — но тогда уж и тестю вчините иск, ибо эта маленькая развратница развлекала всех нас троих. Или вас только со мной удручает делить любовницу, сир? — и поддел кузена Джейми. — Или происхождением я ниже Валуа?

— Ты надменностью выше любого из королей, Хепберн, — отвечал потрясенный его наглостью Джеймс. — Не знаю, что мне мешает тебя повесить…

— То, что вы хотите меня, сир.

И следом за этой убийственной фразой Босуэлл улыбнулся.

То была улыбка жесткая и одновременно очень притягательная. Тремя словами вывернул наизнанку сердце Стюарта — Джеймс хватанул воздух ртом, побелел, покраснел, закусил губу… флейтисты сбились с темпа, слуги подскочили на месте от лютого вопля:

— Пошел вон отсюда, разбойничье отродье! И не попадайся мне на глаза, если не хочешь лишиться головы!

Арран и Финнарт переглянулись, Аргайл улыбался, Битон стремительно шагнул к креслу короля. Патрик Хепберн поднялся из-за стола, поклонился и покинул королевские комнаты в превосходном расположении духа — срезать Джеймса Стюарта было ощущением что надо. Завтра же король пришлет за кузеном, истосковавшись, но знать о себе правду — нет, это не вредило еще никому.

77

Но пока жених сговаривался с Франциском о приданом и вдовьей доле Мадлен, обо всех тех практических сторонах дела, без коих брачевание попросту невозможно, Джеймс Стюарт по-прежнему вращался в том же темном и тесном мирке постельных интриг и сплетен, среди тех же имен и тел. Босуэлла он и впрямь вновь приблизил — не прошло и недели — а там на придворном празднестве в садах Шенонсо привела судьба опять столкнуться с графиней де Трай, которая временно возлюбила добродетель и держалась подальше от шотландского короля и его кузена, восполняя телесный голод общением исключительно с государем своей страны. Окруженная подругами и поклонниками, мадам де Трай, перешучиваясь и злословя, поздним вечером прогуливалась по аллеям, ловко и незаметно принимая записочки воздыхателей, марая подол платья влажной травой, когда в сумраке перед ней возникли сразу оба ее бывших любовника — и небольшая свита приближенных Стюарта. При виде горских цветных тартанов сердце пылкой графини чуть защемило, и, стараясь не глядеть на лорда-адмирала, она исполнила для Джеймса почтительный, церемонный реверанс.

Элеонора была сейчас так хороша собой и свежа, что заскучавший по ней и почти простивший ее король жалел сейчас только об одном: что не может вернуть ее к себе в постель, не став смешным в глазах старинного соратника и соперника. Джеймс взял женщину за подбородок, спросил с ехидцей:

— Ну, милочка моя, теперь, когда вы отведали Стюарта и пол-Стюарта, — он косо взглянул на Босуэлла, — расскажите нам, кто вам угодил больше? Этот вопрос давно волнует моих придворных дам, а нам с графом ранее как-то не приходилось засевать одно и то же поле в очередь…

Вопрос был в точку. Скажет правду — оскорбит монарха, солжет — унизит сердечного друга. Но если Джеймс желал смутить прекрасную графиню, вызвав на вольный разговор при публике, то жестоко ошибся. Ресницы мадам де Трай вспорхнули и медленно опустились, темный взгляд опалил шотландского короля, затем она скромно потупила взор. И молвила:

— Право, не могу ответить вам, Ваше величество… не имела счастья попробовать вас и графа Босуэлла в одновременном заезде, чтобы сравнить наверняка. Но если дадите мне такую возможность… обещаю вам не утаить ничего.

Смела! Кузены переглянулись.

— А что мы станем делать, если на сей раз внезапно войдет король Франциск? — осведомился Хепберн с улыбкой.

— Пригласим присоединиться, — в тон ему отвечала Элеонора, блеснув дерзкими глазами, — или вы сомневаетесь, лорд-адмирал, что я сумею порадовать троих?

— О, мадам! — воскликнул глубоко шокированный Джеймс Стюарт.

О графине де Трай сплетничали еще года два, пока один из любовников, новый испанский посол, не наградил ее сифилисом. К тысяча пятьсот сороковому году, когда граф Босуэлл снова оказался в Париже, прекрасной Элеоноры уже не было в живых.

В Лувре праздновали помолвку старшей дочери короля. Жених, в благостном настроении и в компании бедового кузена, глядел, как Мадлен танцует уже для него одного, легкая, точно фейри, светящаяся изнутри своей надеждой на счастье.

— Вон посмотри, — тронул вдруг Джеймс Хепберна за плечо, указал одними глазами. — Видишь? На ней меня хотели женить вначале, и женился бы, если бы судьба не припасла мне мою малышку Мадлен…

Широко расставленные раскосые глаза лотарингской принцессы, чуть вздернутый нос, тяжеловатая челюсть Бурбонов. Стоя под руку с мужем, она болтала и смеялась с дочерьми короля Франциска. Локон, упавший из-под чепца, отливал медью, гордый поворот шеи, пышная грудь, стать настоящей государыни — такой не всякий мужчина вровень, Луи де Лонгвиль был не выше своей герцогини.

— Видишь, да? Едва ведь не объездил эту лошадку. Но разве она идет хоть в какое-то сравнение с моей Мад?

— Ну, — протянул Патрик задумчиво, — возможно, вы и просчитались, дорогой кузен Джейми. Говорят, она уже родила мужу наследника — этот парень мог быть нашим принцем.

— Да она в подметки не годится Мадлен! — возмутился король.

— Наша будущая королева прекрасна, как Дева Мария до Благовещения, — согласился Босуэлл, — но, мой король, она… как свеча на ветру. Ее красота ошеломляет и пугает своей хрупкостью, а нам, если вас интересует мнение баронов, поскорей бы получить законного мальчишку в детскую во дворце. А вот ваша бывшая невеста, сир — святая совсем иного рода… такую всадницу я бы принял на себя с особым удовольствием.

— Под такой жеребчик устанет первым, — поддел его король.

— Хотите биться об заклад, государь? — парировал Белокурый.

— Это уж как угодно, кузен Патрик, но имей ввиду, если после Лонгвиль потребует у Франциска укоротить твое прославленное орудие, мне трудно будет не