Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

— Тогда милуйтесь с ней сами, — возразил Босуэлл, — я не могу рисковать будущим семьи Хепберн.

— Ну-ну, дружок, не трусь. Просто проделай это так, чтобы я ничего не знал… но мог посмотреть. И ты получишь всю защиту от гнева возмущенного супруга, на какую я только способен.

Кому-кому, а Босуэллу способности короля к защите своих подданных были известны лучше многих.

— Вот тут я вынужден отказать вам, дражайший кузен Джейми. Когда я обладаю женщиной, третьего не бывает.

— Так уж и не бывает? А шлюхи Грассмаркета? — припомнил ему король совместные проказы юности. — А… графиня де Трай?

— Так то шлюхи, — возразил Босуэлл, обходя вопрос об Элеоноре. — А эта — герцогиня. Но хороша, черт возьми совсем ее супружескую добродетель…

— Слишком длинна, — возразил Джеймс. — Хотя сложена недурно. Но высокой даме не хватает женственности в полном смысле, когда ты глядишь на нее вровень — куда же это годится.

Босуэлл пожал плечами, пристально изучая предмет их прений:

— Не скажу за всех, но, по моему опыту, рослые, сильные бабы в любви горячи, как черти, успевай только поддавать. Мне эта ваша герцогиня впору — ростом не достанет и до плеча, так что нет опаски, что придется глядеть на нее снизу вверх. Статная и крепкая, люблю таких — кобылок, которых, погоняя, щадить не приходится. А то местные неженки вечно вскрикивают «полегче», когда не вдруг остановишься. Тем паче, лежа… уж кому какое дело, насколько длинны ее ноги, сир, когда они обовьются вокруг меня? Все равно ведь самое сладкое — между…

— И не мечтай, — расхохотался король, — она замужем два года и, как говорят, счастливо.

— Нет такой счастливой жены, которой не мешало бы стать еще счастливее, — ухмыльнулся Патрик. И процедил по-гэльски: — Я еще задеру ей подол.

— Жаль, что мне не позволено на это взглянуть, — медоточиво молвил Джеймс Стюарт. — Зрелище будет занятное… почти завидую тебе.

Босуэлл промолчал в ответ и только улыбнулся — так несомненно и пленяюще — взглянувшей на него молодой герцогине де Лонгвиль, что гордячка залилась краской по край корсажа. Эта усмешка впоследствии будет стоить ему более двух лет изгнания, лишения земель, титулов, должностей, денег и власти.

— Кто это там, дорогая, в свите шотландского короля, твоего жениха? Светловолосый, с таким надменным лицом? Очень неприятный кавалер…

— Это? Разве же неприятный? По-моему, он красивый. Граф Босуэлл, лорд-адмирал, единокровный брат короля.

Эту сплетню маленькая Мадлен подхватила от мадам де Трай, конечно же, и приклеилась она в Париже к Белокурому намертво.

— Он неприлично дерзок, Мад… ну, разве так смотрят на даму воспитанные люди?

Мадам Турвель осталась с шотландским бастардом во чреве и графиня де Трай горько оплакивала потерю самого резвого жеребчика в своей карьере наездницы. Граф Босуэлл, наследный лорд-адмирал Шотландии, отбывал к родным берегам, проиграв коронованному кузену сто фунтов, поставленных в заклад на то, что переспит с женой Лонгвиля еще до Рождества. Им не выпало по-настоящему померяться силами в вечной игре: Мари де Лонгвиль покинула двор вскоре после помолвки своей подруги, а вернулась уже к свадьбе и с полным лоном — она носила второго ребенка своего гордого мужа. С точки зрения Патрика, никакой помехи для интрижки в том не было, даже напротив — беременные в ранние сроки бывают столь охочи до любовных утех, что никакой блудницы не надобно. И отдаются дамы быстрее, зная, что место занято, что уже не оскорбят супруга ублюдком — даже и те, что прежде блистали добродетелью. Однако герцогиня, видно, была другого мнения: охотно беседуя с лордом-адмиралом, принимая от него мелкие знаки внимания, она ускользала от прямой атаки. И, наскучив погоней, Босуэлл направил свои дарования в другое русло. Его бешеная жажда жизни не могла найти себе в уютной Франции иного выплеска, кроме постельных утех. В двадцать четыре года Патрик Хепберн знал большую часть того, что может доставить удовольствие женщине — и Франция только отточила его умения. «Томное чудовище», называл его Джеймс, и прибавлял:

— С твоим бесстыдством, Патрик, ты был бы превосходным священнослужителем.

— Вот еще, — отвечал Босуэлл, припоминая железного Джона, — плодить незаконнорожденных?

— А сейчас ты разве занят не тем же самым?

— Это другое дело, любого из них я могу сделать своим наследником, если захочу.

Январским утром громада Нотр-Дама снаружи и изнутри источала холод, мужчины выдыхали клубы пара, точно сказочные драконы, дамы дышали на пальцы, отогреваясь, кутались в подбитые мехом плащи. Парижскую бедноту оделили золотом. Они обвенчались — свадьба двух голубят. Джеймс будто бы обрел нежность и беззаботность, которой не было даже в его угнетенном детстве. Патрик наблюдал эту идиллию со скептицизмом, кельтское его предвидение, говорящее для всех, кроме себя самого, обещало беду. Четыре месяца головокружительных торжеств, среди которых и герцогиня де Лонгвиль узнала вкус краденых поцелуев — но не поднимать же шум из-за того, что на маскараде с танцами тебя, смеющуюся, так сладко прижал к шпалере рослый синеглазый наглец-шотландец? — и королевская чета Шотландии в сопровождении десяти лучших французских боевых кораблей двинулась домой.

Но уже в день отплытия от французских берегов Джеймс видел, что у королевского кузена палуба горит под ногами — Белокурый изнывал от желания снова быть в седле, в холмах, в рейде. Прежний беззаботный красавец исчез, уступив место голодному волку-приграничнику, и это преображение отнюдь не радовало короля, привыкшего к обществу несносного графа вплоть до зависимости. И потому Его величество сразу пресек первую же просьбу Босуэлла об отъезде:

— Я хочу, чтобы ты остался.

Однако после их размолвки по поводу прекрасной Элеоноры Дивный граф стал позволять себе тон довольно рискованный.

— А посадите снова в тюрьму, сир, — огрызнулся Хепберн, — будете иметь меня при себе круглые сутки, стоит только спуститься в подвал! Говорю же, я сыт по горло придворной жизнью! Если я хоть немного вам дорог, дайте мне отдохнуть от безделья! Я служил вам беспрекословно и ежедневно более полугода, а тем временем мои парни успели отощать до костей…

— Ты служил своим удовольствиям, а не мне! — обиделся король. — Ты наглец, Босуэлл! И останешься до окончания свадебных торжеств!

Белокурый поклонился, нахмурясь.

Но остаться ему выпало не на свадебные торжества, а на похороны.

Джеймс трогательно оберегал супругу, однако Босуэлл, к собственному огорчению, оказался прав — молодая захворала