Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

провалился на полшага вниз. Сердце отдавалось глухим стуком в висках. Я не знала. Конечно, не знала. Кодировки, мать его, складов — это информация для своих, для МВБ-шников, не для ведьм под прикрытием.

Я хотела открыть рот — солгать, выкрутиться, но Ирис опередил меня.

— Семь, — коротко бросил он, чуть приподняв бровь, как будто вопрос показался ему детским. — Три цифры префикса сектора, четыре последние — контрольный ключ. Новая система, по распоряжению Азгурвальда. Вы разве не на инструктаже были? Или пропустили?

В его голосе скользнула ледяная усмешка. Ловушка. Он сам задал встречный вопрос, и теперь, чтобы не выглядеть идиотом, патрульный должен был либо кивнуть, либо уйти в туман объяснений. Глаза медноволосого сощурились. Он явно не собирался сдаваться.

— Да вот с инструктажами у нас, — протянул он, — с тех пор, как артефакт пропал, сами знаете… — Он замолчал, словно предлагая нам договорить фразу.

Твою мать. У них нет инструктажей⁈ Я ощутила, как холодная капля дождя скатилась за воротник. Внутри всё сжалось, но я удержала лицо. Я знала. Знала, что достаточно одной дрожи в голосе — и нам конец. Надо выкручиваться!

— Ага, — сказал Ирис с раздражением, — теперь весь Магистрат в панике. То, что творится в городе, — настоящая катастрофа. Преступники ходят по улицам свободнее, чем когда-либо, слухи о исчезновениях бегут быстрее ветра. Даже Совет на ушах стоит — приказы сыплются как из решета, сто пятьдесят нововведений на дню, а инструктируют служащих об этих новинках, судя по нам с вами, выборочно.

Медноволосый патрульный слегка ослабил хватку, и в его глазах мелькнула усталость. Его спутник всё так же хранил молчание.

— Согласен. Мы уже не знаем, кому верить — собственным глазам или этим чёртовым приказам Совета и Вальди. Казалось бы, должны защищать народ, а сами боимся каждого угла. Про три цифры префикса я не слышал… до того были первые три цифры номера проверяющего сотрудника.

— Вот-вот, — устало, со вздохом поддакнула я, — Магистрат разрывается между законами и хаосом, а нам велят играть по чьим-то фантазиям сверху. Надоели эти постоянные изменения, я запоминать не успеваю! — я надула губы, сложив руки на груди. Боги, мужики, купитесь на глупую женщину, молю!

Патрульный, с усмешкой взглянув на меня, махнул рукой, словно снимая с себя невидимый груз.

— Ладно, держитесь там. И чтобы вас хранил… не знаю уже, боги, кому молиться… кто-нибудь, в общем, вас хранил от всей этой бумажной вакханалии и сумасбродства. Спасибо, что сообщили про префикс, а то мы бы сейчас на складе сплоховали.

— Спасибо, — улыбнулся Ирис, — нам это сейчас нужнее всего.

Мужчины кивнули нам на прощание, вернули документы и удалились восвояси. Я осталась стоять, как прибитая.

Что было бы, если б нас поймали? В нынешней-то ситуации в городе? Только когда их шаги стихли, позволила себе выдохнуть. Руки всё ещё дрожали, как дрожали чёрные траурные ленты, стекающие вниз с ближайшего фонаря. Последний день траура по Лиане Тарен.

— Семь цифр? Кодировка? Контрольный шифр? Три цифры префикса сектора⁈ Это что вообще всё такое? — хрипло спросила я, когда мы наконец свернули за угол, в небольшой переулок, под прикрытие падающего вниз по стенам плюща.

Ирис усмехнулся, склонив голову в противоположную сторону от назойливой пушистой ветки:

— Откуда ж я знаю. Наплёл, что смог, надавил на их боль про начальство. А про семь цифр — ответил на удачу. Семь — хорошее число, видишь, помогло. — он скользнул по мне взглядом, — Хорошо держалась.

Я хотела что-то едкое ответить, но язык будто прилип к нёбу, пока мы выходили из переулка. Да уж, выйти победителем из неравной схватки с государственными чинами… неплохо.

Высокие дома Молчащих Фонарей с резными ставнями и аккуратно ухоженными балкончиками тянулись вдоль дороги. Плотно сомкнутые арки и своды, лепнина… Здесь даже дождь казался более богатым — не скупился на блеск в лужах, отражая лампы с начищенными медными фонарными плафонами, которые бросали тёплый, слегка янтарный свет на мокрую мостовую.

— Ну, — сказал Ирис, поправляя свой великолепный китель. — хватит с нас драмы. Давай ко мне, — он мельком оглянулся, оценивая ухоженную мостовую. — зайдём, переоденемся, а там уже — прямиком к Хаэлю. Не думаю, что просто так разгуливать в форме МВБ — хорошая идея. — он многозначительно похлопал по сумке с моей одеждой.

— Прах, ещё и к Хаэлю… — застонала я, предчувствуя, как он будет насмехаться надо мной за поцелуй с Солейлом. И как Эльса будет ржать, узнав, что он — тот самый студент из Академии… — Как думаешь, он оценит наш способ добычи сведений?

И мой способ добычи сведений.

— Когда это тебя волновало? — шутливо нахмурился Талькар. — Думаю, не оценит, но он же вчера слышал, как мы это обсуждали, и вроде сильно против не был. Но он точно оценит добытые нами сведения. Это уже лучше, чем ничего.

Волновало? Да нет, не волновало. Не знаю, зачем я это спросила. Мы вышли из тесного, сырого переулка, и шагали теперь по широким, словно вдохнувшим свежести, улицам квартала Молчащих Фонарей. И даже в этот серый, хмурый день, улица Тенистых Сводов, на которой, под номером девять, расположился дом Ириса, сияла красотой.

Дом Ириса стоял на узкой улице, выделяясь своей элегантной простотой. Песочный фасад с лёгкой патиной на украшенных тонкой кованой решёткой окнах, и резными наличниками — всё дышало вкусом, а дверь из темного дерева с серебристой ручкой в форме кинжала была многообещающей. Ирис любил самовыражаться не только в одежде, но и в таких мелочах, о которых другие люди, возможно, подумали бы «это слишком».

Ирис снял свои огненные охранные заклинания, и мы зашли в дом. В прихожей меня окутал его фирменный, чуть пряный запах — смесь хорошего табака и тонких древесных нот. Всё тут кричало о вкусе хозяина: стены в мягких пастельных тонах, подушки на диване с легким намёком на барокко, на полках — аккуратные бутылки с каким-то редким алкоголем и куча книг, по-бунтарски разбросанных. Моё любимое бархатное кресло цвета темного индиго манило сесть, посидеть, подумать, свернуться в нём калачиком, но… дела не ждали.

— Я пойду руки помою, — бросила я, и он кивнул, указывая в сторону ванной.

Ванная, конечно, была не просто ванной. Всё у Талькара — с замашкой на роскошь. Матовый серый кафель, аккуратные латунные детали на кранах и полках, зеркало в тонкой резной раме — ни намёка на бедность или небрежность.

Иногда я думала о том, что, может, таким способом он пытается компенсировать себе бедное детство? Конечно, мне должно было быть без разницы на такое, но