Делагарди - Элизабет Кензи

закрепленная пластырем на щеках. Аппарат ИВЛ с шипением нагнетал воздух в ее легкие. Грудь поднималась и опускалась. Такое я уже видела. Мама.

Ее кожа была серой, как у Лоя, когда он рассыпался.

Руки лежали поверх одеяла — ладони развернуты вверх, в них торчали катетеры, к которым тянулись прозрачные змеи капельниц.

— Глубокая кома. Рефлексов нет, — констатировал Блэк, встав рядом.

— Она… — голос хрустнул, — она говорила, что ей лучше.

— Иногда перед коллапсом организм мобилизует последние ресурсы.

Я прижалась лбом к стеклу.

Сепсис. Была ли это ложь?

Никто не говорил, что можно выпить жизнь.

Я повернулась к Ардену.

— Это Проклятый?

Он выдержал мой взгляд. Присутствие врача его не смущало.

— Не тот, которого я знаю. Эмоции, чувства — да. Но мучить тело…

Я смотрела на трубку в ее горле, и внутри, под слоями ледяного ужаса, закипало тошнотворное бессилие.

Нам с Лоем выдали одноразовые халаты, перчатки, маски. Арден и Леонор остались за стеклом. Они не знали Дакоту. Они не любили ее.

Стеклянная дверь отъехала в сторону.

— Не шуметь, аппаратуру не трогать, на кровать не садиться. Стул напротив.

Звук изменился. Гул больницы отрезало, остался только ритмичный писк монитора.

Я подошла.

Дакота лежала неподвижно. Из уголка рта, в который была вставлена трубка, стекала ниточка слюны. Я машинально стерла ее.

Ноги подогнулись. Я рухнула на стул. Лой застыл за моим плечом каменным изваянием.

— Ди… — позвала я. Голос сломался.

Я взяла ее руку. На кистях синели следы от катетеров.

Меня согнуло пополам. Я уткнулась лбом в край матраса, вцепившись в ее ладонь.

— Так не должно быть… — прошептала я в простыню.

Казалось, кто-то вскрывал мне грудную клетку и медленно, с садистским удовольствием, вытягивал оттуда сердце.

Я смотрела на пластик в ее горле и ненавидела. Ненавидела этот аппарат. Ненавидела Давена. Ненавидела себя. Я должна была рассказать. Должна была утащить ее силой. А теперь сидела здесь и держала полумертвое тело, в котором техника поддерживала имитацию жизни.

— Что я могу? — Это был конец. — Что. Я. Могу.

Конец моего мира.

Глаза щипало, но слез не было.

Передо мной вспыхнула искра, перекрывая больничную белизну. Возникло лицо Лоэрта.

Снова. Как тогда, при объятиях. Твою мать… Это не мысли, это чертово видение. Господи. Он причастен. Как я упустила? Тогда, может, не все еще потеряно.

— Я могу попробовать, — сказала я Лою, поднимая голову.

— Что?

— Заклинание. Может получиться, у меня же больше сил. Я попробую.

Я оглянулась. За стеклом стоял Арден, сунув руки в карманы.

— Ты помнишь? — спросил Лой.

— Я знаю все наизусть. Но там скорее просто раны лечить. Я не пробовала. Черт.

Моя ладонь накрыла ее кисть. Я сосредоточилась, собирая в кулак все желание вернуть ее.

— Sòma, zèrv, nà grýz!

Слова испарились в писке датчиков.

Ничего.

Грудь Дакоты поднималась под давлением машины, а не по собственной воле.

Я снова посмотрела на Ардена. Его холодные серебряные глаза сверлили нас сквозь стекло. Я разжала пальцы, и ее рука безвольно упала на постель.

Больше я никогда не смогу ей помочь.

Мы сидели в коридоре. Я пыталась собрать себя и сконцентрироваться на видении Лоэрта.

— Давен? — прервала Леонор.

Он выглядел жалко. Рубашка выбилась из брюк, идеальная укладка была грязно зализана. Он кинулся ко мне.

— Мирна, мне так жаль…

Арден выставил руку — жесткий шлагбаум на уровне груди Давена. Тот врезался в предплечье брата и остановился, тяжело дыша.

— Клянусь… я бы не смог.

Я смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме брезгливости.

— Уходи.

Он открыл рот, чтобы возразить, посмотрел на Леонор, ища поддержки, но встретил лишь равнодушие. Давен ссутулился, кивнул и побрел к выходу.

Как только двери лифта сомкнулись, я повернулась к Леонор.

— Состояние Дакоты — ваша вина?

Глаза начало жечь.

— Мирна, — Лой подался вперед, вглядываясь в мое лицо. — Твои глаза… они искрятся.

— Я задала вопрос, — повторила я, игнорируя жжение.

— Я понимаю твой гнев. Но это не я. Зачем мне это? Что мне это даст, кроме твоего недоверия? Ты и так делаешь для нас больше, чем мы смели просить.

— Первые так могут?

— Раньше — нет.

— Раньше? Что это значит?

— Сейчас Баланс трескается. Я не знаю, как они это переносят.

— Я вижу Лоэрта, когда касаюсь Дакоты, — выложила я карту на стол.

Леонор побледнела. Ее кисть метнулась ко рту.

— О, Господи… Он твой отец. Если сила в тебе, у него тоже может быть… Но зачем ему Дакота?

— Если я сломаю ваш Баланс, она очнется? — прервала я ее размышления.

— Да. Если кома — результат магического воздействия Лоэрта.

— Нужно найти его.

— Я звонила Вильмару, — быстро сказала Леонор. — Город перекрыт. Они ищут его.

— Если Вильмар не на его стороне, — бросила я.

Пальцы Ардена сжались на моем колене. Он был в ярости, но держал лицо.

— Попробуй заглянуть в себя. — Его голос был низким, успокаивающим на контрасте с хваткой. — В свое сознание. Может, ты поймешь, где он.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать видение, и тянулась мыслью к образу отца. Ничего.

Свет мигнул. Темнота разорвалась. И передо мной вспыхнул Марцелл.

— Мирна? Что ты здесь…

Только декорации сменились. Озеро Скорвикс. Мы стояли на самой кромке, и бирюзовая вода лизала лодыжки. Замок Делагарди нависал над нами, отражаясь в воде.

— Тебя так долго не было… — в его голосе сквозила тоска узника.

— Почему я не могу пользоваться магией как надо? Что-то может препятствовать моей силе? — спросила я. — Кроме Баланса? Кто-то может блокировать меня?

— Да.

Я пошла к нему. В этот раз пространство не растягивалось. Каждый шаг приближал меня к цели.

— Это отец?

От Марцелла исходил жар магмы.

— Да.

Я потянулась, чтобы коснуться его плеча. Чтобы развернуть его и увидеть лицо. Но не успела: он вспыхнул и исчез. Глаза прорезало вспышкой.

Я очнулась, лежа на плече Ардена. Его рука прижимала меня к себе. Все в этой же больнице.

— Пойдем, — кивнула я.

Мы встали одновременно — я, Лой и Арден. Леонор уже рядом не было. Но стоило мне сделать шаг, как гравитация удвоилась. Ноги налились свинцом. Я пошатнулась, плечом опираясь о стену.