Без права на побег - Елена Леонтович

Она подумала, что если не задерживаться у Гриммов — Эвансов, то можно успеть на кусочек туристического сезона у Средиземного моря. Эта мысль нравилась ей куда больше, чем перспектива долгих бесед с матерью. Впрочем, с Петуньей она бы встретилась с удовольствием, и отца повидать тоже было бы приятно.

К курорту Бад-Радкерсбург они подъехали к полудню. Городок оказался крошечным, чистым и уютным, словно игрушечным. Нужный адрес — улица Ам-Курпарк, 5 — они нашли без труда. Коттедж с поэтичным названием «Хаус цум Гольденен Апфель» (Haus zum Goldenen Apfel, «Дом у Золотого Яблока») стоял в тихом переулке.

Лита невольно улыбнулась: европейцы и правда любили давать имена своим домам — милый, но непривычный обычай. В России никому бы и в голову не пришло называть свой коттедж. Хотя надо признать, в этом было что-то сказочное. Девушка даже вспомнила канонный дом Уизли — «Ракушку» — и невольно подумала, будет ли и в этой реальности нечто подобное?

Коттедж оказался уютным двухэтажным домом тёплого песочного оттенка, с мансардой под черепичной крышей и ставнями на окнах. Перед домом — ухоженный сад с цветами и травами, а за ним — более приватный уголок, где среди грядок Северус заметил несколько явно магических растений. Через дорогу виднелась парковая зона, и Лита поняла, почему отец выбрал это место: от клиники до дома было всего несколько минут ходьбы.

Северус припарковал машину, и Лита вышла, с любопытством оглядывая дом. Поднявшись на невысокое крыльцо, она постучала бронзовым молоточком в форме яблока в тяжёлую дубовую дверь, украшенную едва заметной магической резьбой.

Дверь распахнулась — и на пороге, сияя, появилась Петунья.

— Лили! — завизжала она, бросаясь сестре на шею.

Гостили у семейства Гримм-Эвансов они всего одну декаду — на большее Литу попросту не хватило. Нет, маман, ныне фрау Гримм, бо́льшую часть времени пребывала в благодушном расположении духа, словно и не помнила, сколько когда-то пролила яду в адрес дочери. Однако к Северусу относилась с тем ледяным пренебрежением, которое для сквиба и вовсе являлось нонсенсом.

Сразу по приезде молодую пару пытались поселить в разных комнатах, на что Лита, не говоря ни слова, предъявила матери свидетельство о браке. Документ произвёл магический эффект: фрау Гримм смутилась, пробормотала нечто примирительное и, к облегчению всех сторон, больше этот вопрос не поднимала.

На следующий день началась череда визитов и представлений. Первыми прибыли жених Петуньи и его родители — уважаемая австрийская семья целителей. Молодой герр Фогель, маг во втором поколении, держался учтиво и уверенно, хотя в глазах читалось волнение: для его семьи брак с девушкой из старого германского рода, пусть и без активного дара, считался удачным союзом. Узнав же, что сестра невесты — дипломированный целитель, да ещё и замужем за мастером зельеваром, он расцвёл в улыбке, и весь вечер поражал любезностью.

За ужином герр Фогель-старший и герр Гримм наперебой расхваливали работу в их клинике — «Хайльберг», что давно считалась одной из лучших смешанных лечебниц региона. Они почти в один голос уверяли, что для молодой пары там найдётся место, а условия — самые достойные. Северус, сохраняя невозмутимость, обещал всё обдумать, но вечером, когда гости разошлись, спокойно объяснил тестю, что их путь лежит дальше: впереди оформление наследства в Греции, дело, не терпящее отлагательств. Герр Гримм понял серьёзность намерений и, искренне поздравив молодых, пожелал им удачи в предстоящей дороге.

На третий день пребывания Лите пришло долгожданное письмо от наставника. Почтовая сова доставила аккуратный конверт с гербом Академии целительства — внутри лежал диплом, подписанный мистером Шаффиком, и несколько аккуратно сложенных листов. Наставник поздравлял Литу с успешным окончанием курса и присвоением звания целителя, сообщал, что покинул Британские острова, по меньшей мере, на двадцать лет, и просил не терять связь.

Особым подарком стало рекомендательное письмо мастера Шаффика, адресованное Восточной гильдии целителей. Этот документ открывал перед Литой двери в профессиональный мир: теперь она могла спокойно претендовать на звание мастера гильдии, куда бы ни занесла её судьба.

К концу недели состоялся ещё один званый ужин. На этот раз супругов Снейп знакомили с тётей Литы — фрейлейн Ингрид Гримм. Это была красивая, высокая блондинка среднего возраста, в которой ощущались порода и уверенность в собственных магических силах.

Лита сразу заметила одну деталь: маман Ингрид в упор не замечала, словно той вовсе не существовало. Сначала девушке показалось, что дело в чистокровном снобизме, но, наблюдая, как тётушка мило беседует с Петуньей, Лита поняла — неприязнь уходит корнями куда-то глубже.

К молодой паре Ингрид отнеслась с неожиданной теплотой. Северус произвёл на неё сильное впечатление — внимательный, сдержанный, с тем умом, который не нуждается в показной любезности. После ужина тётя пригласила их в кабинет брата, решив побеседовать без посторонних.

Разговор оказался лёгким и доверительным: дама расспрашивала молодых людей так ловко, что Лита с Северусом не заметили, как успели рассказать ей всё — и о жизни, и о планах, и о будущем доме в Греции.

Выслушав их, Ингрид удовлетворённо кивнула и предложила:

— Почему бы вам не основать собственный род под покровительством семьи Гримм? Это даст вам имя и защиту.

Мысль оказалась столь разумной, что супруги Снейп не стали спорить и с благодарностью приняли предложение.

На прощание Ингрид хищно усмехнулась и, бросив взгляд на Северуса, язвительно произнесла:

— А сластолюбивым ядоделам следовало раньше заявлять о своих правах.

Лита, едва сдержала улыбку, но всё же невольно пожалела биологического отца мужа — с этой ведьмой спорить было, пожалуй, опаснее, чем с целым ковеном боевых магов.

Уезжали молодые маги из Австрии в предвкушении отдыха на морском побережье Греции и скорого обретения собственного дома.

Глава 44

Высокий, стройный брюнет стоял перед высоким зеркалом в массивной резной раме, внимательно рассматривая своё отражение. После череды мучительных ритуалов, проведённых с почти ювелирной точностью, он изменился — и знал это.

Когда-то в молодости его глаза были насыщенно-синими, холодными, как зимнее небо над Дувром. Теперь же в них горел иной оттенок — густой, вишнёво-карий, почти тёплый. Волосы изменились, став густыми и тяжёлыми, цвета спелого каштана. Черты лица смягчились, лишились той отточенной правильности, которая выдавала в нём сына мелкого сквайра Томаса Риддла. Теперь в зеркале смотрел человек с тонкой примесью родового сходства по материнской линии: упрямый подбородок, высокие скулы, выразительные глаза, резковатый овал щёк.

Мортимер провёл пальцами по волосам и едва заметно усмехнулся.

— Что же, Томас, теперь