Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Ты победил смерть ради меня? — выдыхаю я между дрожащими вздохами.

— Технически, ты первая сняла Проклятие Любви, — бормочет он у моего лба, и его голос — нежный рокот, проникающий в мое разбитое сердце и складывающий его по кусочкам. — И из-за этого Великая Мать предложила мне второй шанс на жизнь. Жизнь, которую я намерен прожить с тобой, если ты, конечно, согласишься.

— Конечно, я согласна, — хриплю я. Августин улыбается от уха до уха и кладет руки мне на поясницу. Я тянусь, чтобы запустить руки в его мягкие темные волосы, просто чтобы убедиться, что он действительно здесь. Не чувствуя себя вполне удовлетворенной, я расстегиваю его рубашку и прижимаю ладони к его обнаженной груди.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Тсс, — говорю я, прислушиваясь к его сердцебиению.

Его сердце жадно бьется под моими руками, набирая скорость.

Он жив… он здесь… и он мой.

Мне так много нужно сказать. Так много вопросов, на которые еще нужно ответить. Но мои мысли прерывает Аид, устраивающий сцену, ржущий и кружащийся в тени ивы.

Подожди-ка. Я клянусь, секунду назад этого не было. Того навеса из мерцающих огней или того стола, накрытого кружевной скатертью. Стол накрыт двумя хрустальными бокалами, полными вина, а также блюдами, сверкающими серебряными крышками, пар вьется по их краям.

— Что это? — спрашиваю я.

— Ужин, — мягко говорит Августин мне на ухо. Я чувствую, как его глаза следят за моей реакцией, пьют меня, как будто мой сюрприз — настоящее пиршество. Он тянет меня к одному из высоких стульев и жестом приглашает сесть. — Я подумал, — говорит он, глядя на дымящиеся блюда, — после всего, через что ты прошла, ты заслужила момент, который принадлежит только тебе. К тому же, я обещал тебе свидание. А я никогда не нарушаю обещаний. Пока мое сердце бьется.

— Свидание? — спрашиваю я, глядя на свое серебряное платье.

Горничные — я имею в виду, Королевы Урожая — тоже были в курсе? Поэтому они и одели меня в это великолепное платье для этого случая?

— О! Еще кое-что. — Августин поднимает руку, щелкает пальцами, и лес мгновенно меняется. Бледный свет рассвета тает, сменяясь крошечными серебряными огоньками, цветущими на чернильно-черном небе. Полная луна появляется низко над верхушками деревьев, и ее серебряный свет заливает нас, как свечи.

— Ты только что изменил все небо ради меня? Сколько у тебя магии? — задыхаясь, спрашиваю я.

— Это была моя последняя унция магии, — признается он, опускаясь на стул.

— Что?

Одна за другой над нашими головами начинают распускаться новые звезды, пока все небо не наполняется ими. Интересно, заметил ли кто-нибудь еще в мире изменение неба, резкий переход от дневного света к тьме, еще до обеда.

— Моя мать позволила мне остаться при одном условии, — продолжает он объяснять, его взгляд смещается к кустам. Что-то шуршит, и лес замирает. — Что я обменяю свою магию на немагическую смертную жизнь, — заканчивает он.

— Ты… ты теперь смертный? — выплевываю я. — Смертный без магии?

Его взгляд медленно возвращается ко мне, и он внимательно изучает меня.

— Да.

— И тебя это устраивает? — спрашиваю я, зная, каково это — быть смертной без магии в таком мире.

— Я бы превратился в жука, если бы это означало быть рядом с тобой, — усмехается он. Затем он поднимает крышку с первого блюда, открывая под ней киш с беконом. Мой желудок воет от восторга. Оказывается, спать неделями — значит проснуться очень голодной. Но как раз когда я собираюсь положить это восхитительное угощение на тарелку, в кустах снова что-то шуршит.

— Что это было? — спрашиваю я, застыв с протянутыми руками.

— Что было? — спрашивает Августин, наклоняясь и кладя кусок киша на мою тарелку. Я опускаю руки, и между бровей залегает подозрение.

— Я что-то слышала, — говорю я.

Августин ухмыляется.

Фира появляется первой, за ней Войд.

Мое сердце колотится в груди при виде их.

— Она не собирается давать вам рыбу, если вы этого ожидаете, — говорит Августин им по-деловому. — Рыбы даже нет в меню на этот раз.

Аид топает копытами и громко жует яблоко позади нас, будто хвастаясь, что уже получил угощение. Войд и Фира оба с досадой смотрят на него, затем переводят взгляд на меня.

— Он прав, — говорю я игриво, заглядывая под следующую крышку. — Сегодня рыбы нет. Только индейка и киш. Надеюсь, это нормально. — Я отрываю две индюшачьи ножки и бросаю их волкам. Ножки с глухим стуком падают в кучу листьев, и волки начинают яростно их терзать.

— Видишь? Поэтому они тебя и любят, — говорит Августин, откидываясь на стуле. — Ножки — моя любимая часть, и они знают это.

Я смотрю на то, что осталось от индейки, и хмурюсь.

— Похоже, к сожалению, тебе придется обойтись без.

Его губы изгибаются в довольной улыбке.

— О, уверен, я найду другие ножки, на которые можно полакомиться, если эти ножки согласятся на меня. — Он медленно отпивает вино и скользит взглядом по мне.

Покраснев от жара, я хватаю булочку с маслом с подноса и перебрасываю ее между руками, Покраснев, я хватаю булочку с маслом с блюда и перекидываю ее между руками, сдерживая желание запустить ею ему в голову. Он заслуживает метеоритного дождя из булочек с маслом, учитывая, сколько я из-за него плакала.

Я думала, он мертв.

А теперь?

Теперь он смертный без магии, и он шутит об индюшачьих ножках?

В такое время?

— Шутки в сторону, нам нужно поговорить, — говорит он, его выражение становится мрачным.

— Поговорить о чем? — спрашиваю я.

Он глубоко выдыхает. Я тоже. Честно говоря, я бы не прочь поговорить о чем-то нелепом, например, о его любимом цвете или его любви к маковым маффинам, которые он всегда воровал с кухни в нашей прошлой жизни. Воспоминание, которое недавно всплыло в моей голове. Я бы даже оценила разговор о его дьявольской семейке, если он готов. А если нет… ну, возможно, мы можем поговорить о его любимой сексуальной позе. Раз уж он так любит шутить о том, чтобы грызть мои ноги. Может, я скажу что-то греховное, и его щеки наконец покраснеют. Но, ради бога, мы не можем поговорить о…

— Врайты. Они проникают в Скалдратию, — говорит он.

Я чуть не давлюсь булочкой.

— Я думала, Сайлас держит это под контролем? — выдыхаю я, отчаянно желая, чтобы мы могли вернуться к обсуждению ножек индейки.

— Уверен, он хотел бы так считать, — ровно отвечает Августин. — Но,