Вознесенная - Паркер Леннокс

Когда они достигли зала, рука Шавора опустилась по спине Элисии слишком низко, чтобы это можно было назвать приличным. Маркс подняла бровь, а Тэтчер лишь тихо хмыкнул.

— Для них это еще скромно, — заметил он со знанием дела.

— И наконец, представляем Зула, Стража Проклятых, и Нивору, Айсимару Фауны. Божественный двор выражает поздравления по случаю вашей недавней помолвки.

Слова рассекли воздух. Бокал едва не выскользнул из моих пальцев, все мышцы разом напряглись. Пол под ногами качнулся, и мне пришлось опереться о колонну.

Сердце замерло в груди.

Я подняла взгляд и увидела Зула, спускающегося под руку с Ниворой. Он был ослепителен в костюме самого глубокого черного цвета, сидевшем так идеально, что ткань будто поклонялась его телу. С широкого плеча спадал плащ. В этом неземном свете его резкие черты казались еще более сокрушительными, все затаили дыхание.

Рядом с ним сияла Нивора, на ее лице расплылась самодовольная ухмылка. Платье переливалось оттенками изумруда и лесной зелени. Листья и лозы будто росли прямо на ткани, медленно двигаясь и открывая проблески загорелой кожи. Ее дикая светлая грива была частично уложена и украшена цветами, бутоны которых то распускались, то закрывались. Она была бесспорно прекрасной, первозданной, напоминающей стихию, и на ее фоне моя смертность ощущалась тяжелым грузом.

А затем осталось только боль. Давящая. Такая сильная, что казалось, я захлебнусь ею. Эта реакция сбивала с толку, ведь я знала, что они помолвлены. Но услышать это, произнесенное вслух перед всем божественным обществом, делало все куда реальнее. Куда окончательнее.

Маркс взглянула на меня.

— Тебе это нужно, — сказала она, вкладывая бокал мне в руку.

Я устало приняла его, сделала небольшой глоток и отметила, что во вкусе нет той странной горечи, что была у напитка в Каскадах. Прежде чем успела передумать, я запрокинула голову и осушила бокал, приветствуя волну тепла, что прокатилась следом.

Голос вновь разнесся по залу, приглашая Зула и Нивору открыть бал первым танцем.

Я смотрела, как его руки обвивают ее талию, и почти физически ощущала фантом его прикосновения — как он держал меня на уроках танца, его пальцы, прижимающиеся к пояснице и направляющие мои движения. Эта память жила в мышцах отпечатком, который невозможно было стереть.

Это было невыносимо. Я отвернулась и отошла на несколько шагов, взгляд зацепился за надпись на стене, выведенную изящными серебряными буквами:

Желание пожирает.

Я молча согласилась с этим зловещим утверждением, ощущая его истину в пустой боли под ребрами.

Да, подумала я. Еще как, блядь, пожирает.

Глубоко вдохнув, я взяла себя в руки и вернулась к Тэтчеру и Маркс, которые, казалось, были полностью очарованы происходящим. Несколько пар уже присоединились к Зулу и Ниворе на танцполе, закружившись в вихре божественной красоты. На мгновение взгляд Зула встретился с моим. Его челюсть напряглась, а глаза медленно скользнули по мне сверху вниз. Он выглядел абсолютно взбешенным.

Тэтчер перевел взгляд с Маркс на меня.

— Мне пригласить ее на танец? — спросил он, не отводя от нее глаз.

Маркс расхохоталась, звук вышел почти каркающим.

— Вообще-то я стою прямо здесь.

Она одарила меня понимающей улыбкой, затем ухватила Тэтчера за лацкан и потянула к танцполу. Он пошел без малейших возражений. Похоже, у моего брата уроков танцев было не меньше, чем у меня. Маркс же, напротив, пыталась вести его сама, это была схватка характеров под музыку, от которой они оба смеялись.

Что-то коснулось моей руки, и по позвоночнику пробежала дрожь. Я обернулась. Передо мной стоял мужчина с серебряными волосами и глазами цвета расплавленного золота. Не человек. Айсимар. Легенда. И, судя по всему, не из числа участников, потому что я его не узнала.

Он улыбнулся.

Я не смогла не улыбнуться в ответ. Не знаю, что со мной происходило, но от одного этого взгляда я чувствовала, будто могу вспыхнуть — кожа звенела от осознания его близости.

— Печально известная Тэйс Морварен, — протянул он, и его голос ласкал мое имя. — Я Аксель. Я с большим интересом наблюдал за твоим продвижением в Испытаниях.

Тепло в венах делало цвета ярче, а ощущения острее. Его зрачки сузились до тонких щелок.

— Мне следует чувствовать себя польщенной или насторожиться от такого внимания? — спросила я, слова текли слишком легко.

Улыбка обнажила его слишком белые, слишком совершенные зубы.

— И то и другое, возможно. Нечасто можно увидеть смертных с такой… выносливостью, — его пальцы коснулись моего запястья, задержавшись на пульсе. — Большинство ломаются задолго до этой стадии.

— Я не большинство, — парировала я, ощущая, как он едва заметно приблизился.

— Естественно, — его взгляд скользнул по моему лицу. — Невольно задаешься вопросом, что делает тебя иной.

— Может, я просто упрямая.

Аксель рассмеялся.

— Эларен полон упрямцев. Их кости устилают пути к вознесению, — он играл прядью моих волос. — Нет, в тебе горит что-то еще, что-то, что отказывается гаснуть.

— Говоришь так, будто видел много Испытаний, — заметила я, пытаясь вернуть контроль над разговором.

— Я наблюдал, как бесчисленные смертные тянулись к божественности, — его голос стал ниже. — Одни искали силу, другие жаждали бессмертия, — его пальцы едва коснулись линии моей челюсти. — А чего хочешь ты, Тэйс Морварен?

Этот вопрос повис между нами. Я и сама не думала, что помню ответ.

— Выживания, — наконец сказала я.

— Честный ответ. Большинство лгут даже самим себе, — он шагнул ближе, и я ощутила холод, исходящий от его кожи. — Самосохранение — самое первобытное чувство, преобладающее над всеми остальными. Достойная цель.

Музыка изменилась, ритм стал настойчивее, требовательнее. Гости двигались все свободнее, будто сами ноты срывали с них последние запреты.

— Все смотрят на тебя, — прошептал он, его дыхание прохладой коснулось моего уха. — Легенды, другие участники. Им интересно, как далеко ты зайдешь, какие границы переступишь, — его пальцы выводили узоры по моему обнаженному плечу, оставляя следы льда, а не огня. — Мне тоже интересно.

— А ты? — бросила я вызов, осмелев от вещества, что текло по венам. — Чего ищут Легенды, если уже обрели бессмертие?

В его глазах вспыхнуло возбуждение.

— Развлечения, — просто ответил он. — Когда живешь веками, новизна становится самым драгоценным товаром.

Он протянул ладонь вверх в приглашении.

— Окажешь мне честь станцевать с тобой, Тэйс Морварен?

Я помедлила лишь мгновение, и согласилась.

Он повел меня в центр зала, его руки сразу нашли свое место — те же точки, которых касался Зул всего несколько дней назад. Сравнение было мгновенным, непроизвольным. Там, где прикосновения Зула обжигали, прикосновения Акселя казались льдом.

Танец опьянял. Я чувствовала себя невесомой, свободной. Аксель резко закружил меня, и я запрокинула