Вершитель хаоса - Марина Адлер

словно стеклянная, покрыта изморозью, и на её поверхности изнутри проявляются отпечатки ладоней. Маленьких ладоней. Я отворачиваюсь. Хочется зажмуриться, но я боюсь споткнуться. Боюсь, что если закрою глаза, то открою их уже где-нибудь внутри одной из этих дверей.

— Вот, — выдыхает Хаос.

Он останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину. Перед нами дверь. Невысокая. Светлая. Почти простая. Я узнаю её не сразу, но тело узнаёт раньше меня: плечи опускаются, пальцы разжимаются, дыхание вырывается из груди дрожащим смешком. Дверь, ведущая в комнату роста и уменьшения. Комнату, где всё странно, неудобно, нелепо — но безопасно. По крайней мере, настолько безопасно, насколько вообще может быть безопасным что-то в Доме Хаоса. Хаос кладёт ладонь на дверь. Секунду прислушивается. Потом выдыхает. И улыбается. Улыбка выходит усталой, но настоящей. Она возвращает ему знакомое выражение — почти наглое, живое.

— Поздравляю, Элис. Кажется, судьба снова требует от тебя раздеться.

Я моргаю.

От неожиданности страх на миг сбивается с шага.

— Что?

— Комната роста и уменьшения, — говорит он, уже быстрее, почти весело, будто сам цепляется за шутку как за верёвку над пропастью. — Одежда, как ты помнишь, редко переживает перемены размера с достоинством. Тебе придётся ещё разок остаться без неё.

Я смотрю на него. На эту его попытку рассмешить, когда бра за нашей спиной мигают так часто, что свет превращается в боль для глаз, реагирую странно, почти смеюсь. Не потому что смешно, а потому что иначе начну кричать.

— Знаешь, — говорю я, хватаясь за ручку двери, — я даже рада.

— Остаться без одежды? — Он приподнимает бровь.

— Оказаться там.

Я сжимаю ручку крепче. Металл под пальцами холодный, настоящий. От него хочется плакать.

— Я передам крылатому народу привет от Лизоглота.

Хаос застывает. Всего на мгновение. Но я вижу, как меняется его лицо. Как насмешка сползает, оставляя после себя что-то незащищённое. Удивление. Недоверие. Может быть, грустную память.

— Лизоглота? — повторяет он тихо.

Я киваю.

— Мы познакомились.

Он смотрит на меня так, будто я сказала невозможное.

— Я отправил тебя к Шляпнику, — произносит он медленно. — Не к нему.

— Я заметила, что твои планы часто идут не так.

В другое время он бы ответил. И обязательно колко, красиво, раздражающе саркастично. Но сейчас он только коротко выдыхает и смотрит на дверь.

— Ты умудрилась найти не только Шляпника, но и моего давнего друга. — В его голосе мелькает что-то тёплое. Быстро, слишком быстро, чтобы я успела рассмотреть.

— Он спас мне жизнь. Но и не только он.

Ответа не следует, бра за нашей спиной почти гаснут. Коридор проваливается в сумрак. И Хаос снова становится резким.

— Внутрь. Сейчас.

Я киваю и тяну ручку на себя. Дверь не открывается. Я сначала не понимаю. Просто стою, глядя на собственную руку. Потом дёргаю ещё раз, уже сильнее. Ручка не поддаётся.

— Нет, — шепчу я. — Это слово выходит само. Маленькое и жалкое из-за страха, который в него пытается втиснуться.

Я дёргаю снова. Плечо отзывается болью, когда ударяю им по дереву. Дверь даже не дергается на миллиметр.

— Элис, отойди.

— Она не открывается.

— Отойди!

Хаос отодвигает меня к себе за спину и сам хватается за ручку. В этот момент свет ближайшего бра вспыхивает ярко — ослепительно. Я вижу всё слишком чётко. Вижу его руку на металле, узкую линию света под дверью. И как из этой линии медленно выползает чёрная слизь. Она не течёт, как обычная жидкость. Она дышит, пульсирует, собирается в толстые капли, которые ползут вверх по светлому дереву, нарушая все законы мира. Одна капля добирается до пальцев Хаоса.

Он резко отдёргивает руку. На его коже остаётся чёрный след. Он стирает его о рукав, но ткань тут же темнеет, будто сгорает без огня. Я отступаю на шаг. Пятка ударяется о край ступени.

— Что это?

Хаос не отвечает. Он смотрит на дверь. А слизь расползается быстрее. Она покрывает косяк. Заполняет щели. Обвивает ручку, как живая смола. На поверхности появляются пузыри, и каждый лопается с тихим влажным звуком. Пахнет гнилыми цветами, землёй.

— Хаос — Я почти не слышу собственный голос, на глаза наворачиваются слезы. Осознание приходит слишком быстро – Королева Пик изменила мир за этой дверью, уничтожила тех, кто ранее там жил и спасался.

Он медленно поворачивает голову. И мы оба смотрим друг на друга, понимая без лишних слов. Потом на остальные двери. На красную, белую, чёрную. На детскую с нарисованным солнцем. Сначала я думаю, что свет мигает, поэтому мне кажется. Но нет. На каждой двери появляется чёрная влага.

Она сочится из замочных скважин. Выползает из-под порогов. Извивается тонкими венами по дереву, металлу, стеклу. Где-то дверь начинает вздуваться. Ручка другой сама собой поворачивается туда-сюда, будто кто-то с другой стороны пытается выйти, но не может из-за этой чёрной массы.

Бра гаснут одно за другим. Не сразу. По очереди. Как если бы кто-то шёл по коридору и задувал свечи.

Первое.

Второе.

Третье.

Темнота приближается к нам ступень за ступенью. Я слышу, как Хаос втягивает воздух сквозь зубы. Этот звук страшнее любого крика. Потому что он понимает. А я — нет.

— Скажи мне, что это не то, что я думаю, — произношу я.

— Ты не знаешь, что думать, — догадывается он со смешком, который больше похож на стон.

— Тогда скажи мне, что это не самое худшее.

Он молчит. Я смотрю на его лицо и не слышу, а вижу ответ. Мой желудок сжимается. Колени подгибаются. Я хватаюсь за перила, но Дом дрожит так сильно, что опора кажется ненадёжной. Где-то наверху что-то с грохотом падает. По стене пробегает трещина, тонкая и быстрая, как молния. Чёрная слизь на дверях начинает шевелиться в одном ритме, будто все двери дышат вместе. Так, словно весь Дом внезапно стал грудной клеткой чудовища. Хаос делает шаг назад, прикрывая меня собой. Я вижу, как его пальцы растопыриваются, будто он готовится схватить саму тьму за горло. Воздух вокруг него рябит. На мгновение его тень становится слишком большой, слишком зубастой, расползается по стенам, как крылья.

— Элис, — говорит он тихо.

Я отвечаю не сразу. Мой взгляд прикован к двери комнаты роста и уменьшения. Ещё минуту назад она была спасением. Теперь она похожа на утопленника, которого вытащили из чёрной воды.

— Что?