Кости - К. Л. Спир

Мне удалось хоть немного унять рвущиеся наружу рыдания — я согнулась пополам и прижалась лицом к неподвижной груди Трея. Руки судорожно вцепились в его куртку. От него всё ещё пахло так, как всегда пахло от Трея, — так, как пахнет дом, — даже несмотря на металлический привкус крови, заполнивший всё вокруг.

Я слышала, как люди Мадам оттесняют неспокойную, возбуждённую толпу. Их крики доносились долго — глухой гул на заднем плане. Холодный снег просачивался сквозь штаны, обжигая кожу, пока я наконец не перестала его чувствовать.

— Пожалуйста, не надо. Не покидай меня. Прошу, — всхлипывала я в его грудь.

Почему я не сказала ему, что люблю его, с того самого момента, как поняла это? Зачем тратила столько времени, пытаясь его оттолкнуть? У нас могло быть больше времени… О боги, я просто хотела ещё немного времени — совсем чуть-чуть.

Когда тяжелая рука опустилась мне на плечо, дикая часть меня высвободилась.

Я вложила в удар всю свою мощь и всю свою ярость, нанеся сильный удар в сторону лица Грифа. Он упал с удивленным выражением лица. Его люди бросились на меня, и я сопротивлялась — кричала, царапалась, плевалась, словно дикое животное, — пока наконец один из них не занёс винтовку и с силой не ударил меня прикладом по голове. После этого я уже ничего не чувствовала и не осознавала.

26

Я очнулась с наручниками на лодыжке, прикованная цепью внутри лечебницы, как чертов пес. Я села, голова раскалывалась.

— Ну, смотрите, кто проснулся.

Я оглянулась и увидела Грифа, сидящего на одном из стульев и наблюдающего за мной. У него был темный синяк под глазом. Это соответствовало острой боли в моей правой руке от удара кулаком. Короткое пламя дикой ярости вспыхнуло в моей груди, прежде чем погасло под сокрушительной тяжестью горя.

— Теперь я и мои люди отвечаем за лечебницу, — продолжил Гриф, его голос был лишен эмоций. — Так что не делай глупостей, Ангел.

Я легла обратно на матрас, повернувшись к нему спиной. Каждый вдох казался агонией, хуже, чем когда у меня лопнуло легкое. Я знала, что физически не пострадала. Я чувствовала такую же боль после смерти Дюна, как будто из моей груди буквально вырвали кусок моего сердца. От этой боли не было лекарства, и ничего нельзя было сделать, чтобы облегчить ее.

Я просто хотела, чтобы это убило меня.

Я смотрела, как тускнеет солнечный свет в окнах мансарды.

Один из людей Грифа вошел в лечебницу с обеденными пайками и положил мой рядом с матрасом. Я не пошевелилась и не заметила этого. Остальные его люди вошли с наступлением ночи, всего шестеро, считая Грифа. Они не были Жнецами и не из Убежища. Они принесли стулья, пили, смеялись, отпускали грубые шутки и играли в карты. Я чувствовала, что они то и дело поглядывают на меня, но никто со мной не заговаривал. Гриф держался отдельно от своих людей, молча наблюдая за происходящим со стула у двери.

Каждый раз, закрывая глаза, я видела брызги крови от пули, пробившей череп Трея.

Боги, лучше бы она застрелила меня вместо них.

Почему я ничего не сделала? Я должна была сражаться, я должна была думать быстрее, наврать, что ни хрена не знаю о восстании, что угодно.

— Боунс, пожалуйста, впусти меня.

— Я не знаю, сколько у нас времени, но я точно знаю, что не хочу упустить ни секунды любви к тебе.

— Тебе не обязательно все время быть сильной. Ты можешь положиться на меня.

Я смотрела вперед, из моих глаз текли слезы. Я впустила его. Я любила его. И я потеряла его.

Чья-то рука схватила меня за плечо и перевернула. Я уставилась опухшими глазами на Грифа, пристально смотревшего на меня сверху вниз. Он мог делать со мной все, что, черт возьми, ему заблагорассудится, и никто бы его не остановил, но я не могла найти в себе сил беспокоиться.

— Ешь свою еду, — рявкнул он.

Я отпрянула от него, перекатываясь на спину.

— Ангел!

Я ждала, что он схватит меня снова, но он этого не сделал.

— Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

Мне было все равно.

— Я наблюдаю за тобой. Не забывай об этом.

Я услышала, как он вернулся к двери и сел там, где раньше сидел Трей. Я никогда больше не смогу взглянуть на это кресло и увидеть Трея, озаряющего всю комнату своей солнечной улыбкой.

Боль в груди раздирала легкие. Я поняла, почему они назвали это разбитым сердцем. Мое сердце разлетелось на крошечные кусочки, и каждый из них причинял адскую боль. Хуже, чем когда Джак заклеймил меня, хуже, чем когда Бримстоун сломал мне руку, хуже, чем когда Сакс содрал кожу с моей спины хлыстом.

Я крепко зажмурила глаза.

— Я люблю тебя, Боунс.

Выстрел прогремел как гром, и я закричала…

Кто-то схватил меня за руку и сильно встряхнул. Я открыла глаза, задыхаясь, чтобы увидеть темную лечебницу, и на короткую секунду я подумала, что, может быть, все это был кошмар, может быть, Трей собирался…

— Заткнись, Ангел, — вместо этого прорычал голос Грифа.

Он навис надо мной, как темная тень. Я откатилась в сторону, свернулась в клубок и засунула одеяло в рот, чтобы заглушить рыдания. Через минуту я услышала, как он вернулся к креслу. Я снова зажмурилась.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Утешительные слова Мака теперь звучали пусто. На этот раз я не смогла найти способ согнуться, потому что я не сломалась, я разбилась вдребезги.

Кто-то дернул за цепь, прикрепленную к моим наручникам, и я открыла глаза, чтобы увидеть дневной свет, струящийся в окна. Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть Грифа, стоящего в ногах моего матраса с женщиной, прижимающей к голове окровавленную тряпку.

— Пора приниматься за работу, — приказал Гриф.

Я встала, вымыла руки и выполнила необходимые действия, чтобы зашить голову женщины, пребывая в оцепенении, нарушаемом только звоном цепи позади меня. Пострадавшая женщина сидела на смотровом стуле и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она показалась мне знакомой, и я знала, что если подумаю об этом, то вспомню ее имя, но у меня не было ни сил, ни желания попробовать. Когда я