Кости - К. Л. Спир

— Ты выглядишь чертовски уставшим.

Он скорчил гримасу.

— Похоже на то.

Мне пришлось заставить его делать только самое необходимое, чтобы он мог заснуть. Он настоял на том, чтобы найти большую сухую палку для факела, сложить небольшую кучку дров для костра и показать мне, как пользоваться его пистолетом, а потом рухнул на спальный мешок и сразу же отключился. Я устроилась рядом с его головой, протянув озябшие руки к нашему потрескивающему костру, положив его пистолет себе на колени. Лес был тих и спокоен. Наша бедная лошадь начала дремать почти сразу, как только мы спешились. Я надеялась, что сегодня мы сможем дать ей достаточно отдохнуть.

Мои мысли вернулись к Убежищу, пока я смотрела на огонь, полные горько-сладких желаний, которые, как я знала, лучше не иметь. Мне потребовалось некоторое время, чтобы назвать эмоцию, застрявшую у меня в горле. Я скучала по дому.

Осознание этого причиняло боль, словно от удара. У меня не было дома двенадцать лет, отчасти из-за того, что я жила с бродячей байкерской бандой, но даже если бы Жнецы остались на одном месте, это никогда не было бы похоже на дом. Не так, как в Убежище. В Убежище я чувствовала себя как дома из-за людей, которых я оставила позади. Людей, которых я, вероятно, никогда больше не увижу.

Я позволила себе немного поплакать, но мне не хотелось будить Трея, поэтому через несколько минут я вытерла лицо и попыталась остановиться. Стыд за то, что я нуждалась в Трее настолько, что позволила ему пойти со мной, усилился, напоминая мне о его существовании.

Как бы мне привлечь его внимание? Я не могла просто принять наркотик, потому что он залезет мне в голову и увидит Трея. Страх сковал мои легкие. Несмотря на все мои усилия, рано или поздно он узнает о Трее. Мы будем убегать всю оставшуюся жизнь. Понимал ли Трей, какую цену несет такая жизнь? Я понимала. Я точно знала, каково это — постоянно оглядываться через плечо и подозревать всех в недобрых намерениях. Смог бы Трей так жить? Боги, неужели это сделает его таким же сломленным, как я?

Шум ветра в кронах деревьев был почти похож на вой, и от этого волосы у меня на руках встали дыбом. Я обхватила рукой в перчатке пистолет Трея и уставилась в темноту, прислушиваясь и изо всех сил стараясь перестать думать, но мой мозг вцепился во всю мою вину и тревогу и не отпускал их. Когда Трей проснулся несколько часов спустя, я попыталась загнать эмоции обратно, чтобы скрыть их.

— Эй, — зевнул он, садясь, — какие-то проблемы?

— Неа. — Я думала, что справилась с тем, чтобы звучать нормально, но его взгляд метнулся к моему лицу.

— Что случилось?

— Ничего. — Я попыталась улыбнуться. — Просто устала.

— Боунс, не делай этого. Что случилось?

— Чего не делать? — Я скрестила руки на груди.

— Не отталкивай меня, — сказал он с явным разочарованием на лице.

— Я не собираюсь, — ответила я резче, чем это было необходимо.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Что-то явно не так, и ты лжешь.

— Я в порядке!

— Нет! — Он сунул ноги в ботинки, на его челюсти задергался мускул. — Мы больше так не делаем, помнишь?

Я стиснула зубы, во мне нарастало раздражение.

— Что, это значит, что я должна тебе все рассказать?

Он встал, хмуро глядя на меня сверху вниз.

— Нет, это значит, что ты можешь быть честной со мной. Тебе не обязательно тащить дерьмо в одиночку.

— Трей. — Я пыталась звучать ободряюще. — Я действительно в порядке. Я справлюсь со всем сам, обещаю.

Он шагнул ко мне и присел на корточки, его глаза блестели от эмоций.

— Хочешь знать, откуда я знаю, что это ложь? — Он не стал дожидаться, пока я что-нибудь скажу, прежде чем ринуться вперед. — Я знаю, что это ложь, потому что каждый раз, когда у тебя начинается лихорадка эмоционального истощения, ты как будто становишься другим человеком. Ты не пытаешься скрыть, насколько тебе страшно, одиноко или больно. Ты просишь меня остаться с тобой. Даже после того, как ты отказалась говорить со мной, когда у тебя была эта лихорадка истощения, когда ты пыталась исцелить Мист, ты была безутешна, и звала меня, пока Гриз, наконец, не пришел и не привел меня. А потом ты вцепилась в меня и умоляла не уходить. Вот тогда-то я и понял, что эти приступы лихорадки были единственным временем, когда я видел, что ты на самом деле чувствуешь. И меня убивало осознание того, как тебе было больно внутри, но ты не давала, блин, ни мне, ни кому-либо ещё помочь тебе. — Он сделал паузу, его глаза изучали мое лицо. — Я, наверное, мог бы спросить тебя, о чем угодно, когда у тебя был жар, и ты была бы честна со мной, но я этого не делал. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, потому что ты мне доверяешь.

Я уставилась на него, и мои глаза наполнились слезами. Я вспомнила тот случай после пожара, когда я спросила его, не несла ли я чушь в бреду, и он солгал. Теперь я знала почему. Я хотела разозлиться. Я была в бешенстве, в ужасе от того, что оказалась уязвимой, даже не подозревая об этом, но это не объясняло боль в моей груди. Я знала, что он не лжет. Помимо того, что он был ужасным лжецом, он так усердно добивался моего доверия, и никто в моей жизни никогда не делал этого раньше.

— Я не…

— Боунс. — Трей схватил меня за руки и сжал их, его голос был хриплым от эмоций. — Это нормально — нуждаться в людях. Все в порядке.

Мои глаза наполнились слезами, и он притянул меня к своей груди, обвивая руками.

— Впусти людей, дорогая. Ты должна впустить их. Есть хорошие люди. Не идеальные, но люди, которые пытаются поступать правильно и хотят помочь. Тебе не обязательно все время быть сильной. Ты можешь положиться на меня.

— Мне просто так страшно, — прошептала я сквозь слезы.

— Здесь много страшного дерьма, — пробормотал он. — Все напуганы. Черт возьми, большую часть времени я напуган до полусмерти.

Я усмехнулась.

— Да. — Он сжал меня крепче. — Особенно когда женщина, которую я люблю, прыгает в ямы, чтобы сразиться с гребаными гигантами с помощью всего лишь крошечного ножа.

Я подавилась слезливым смехом.

— Я знаю, что это риск, но, боги, Боунс, неужели ты не хочешь жить ради чего-то еще, кроме простого выживания? Какой смысл, если ты слишком