Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Он подошел к ней, как и тогда, опустился на колени и смахнул с ее лица мокрую прядь волос. Резкий вздох сорвался с его губ. За прошедшие годы память об истинном лице Сарай поблекла задолго до того, как они встретились вновь. Теперь он не забудет его никогда.

Половина ее была сплошным месивом. Остальная часть безмолвно умоляла его о милосердии. Карие глаза, ввалившиеся щеки. — Пожалуйста, — прошепелявила половина ее рта, в то время как остальная его часть была разбита о булыжник.

Он обхватил ее щеку дрожащей рукой. Его сердце зашлось в груди, когда она прижалась к его ладони. Она казалась одновременно осязаемой и разбитой. Ярость заострила его жажду крови. Это божество слишком хорошо знало его слабые места.

Неприродно огромная тень нависла над ними, заслоняя скудный лунный свет.

Он не обернулся.

— Это реально?

— При жизни я была прислужницей Времени, — раздался мелодичный голос за его спиной. — Я могу сделать это реальным.

Тоска пронизывала трещины в его сердце.

Темно-сине-зеленая стопа коснулась земли перед ним. Он поднял голову на богиню, стоявшую рядом с Сарай. Ее черные волосы развевались вопреки дождю. Белоснежные рога блестели, как лезвия, а восемнадцать глаз озирали его с холодным любопытством: двенадцать зрачковых сфер были разбросаны по плечам и ключицам, четыре — на скулах, и еще две человеческие.

Теперь он догадывался, кто она такая.

— Фарагате, Скверная Провидица Сна. Та самая, что пыталась размозжить мне череп.

— У тебя крепкая голова. И ты перед ней в долгу, — произнесла она, бросив суровый взгляд на тело Сарай. — Стольких страданий можно было избежать этой ночью, если бы ты поставил ее жизнь выше своей мелочной наживы.

— Чего будет стоить отмена всего этого?

— Всего. — Ее зубы сверкнули так же остро, как у Гнева. — Ты и твой город в обмен на ее будущее. Мы должны понимать друг друга лучше остальных, Отмеченный Богами. Объекты этого мира не имеют значения. Города растут, падают и сгорают. Для бога это всего лишь один день. Отпусти эту, и я пощажу твою женщину. У нее будет та жизнь, которая должна была быть. Даю тебе слово.

— Будет ли эта жизнь настоящей? — сухо и жестко спросил он.

Она рассмеялась. — Уж тебе-то лучше всех знать, насколько изменчива реальность. Но она будет счастлива. Трагедия не найдет ее.

— И я тоже. — Он понимал цену.

Гром грохотал вокруг них. Губы Сарай шевелились под его рукой.

— Пожалуйста, не уходи, — прохрипела она.

Жар закипел за его глазами так, как он не помнил с самого детства. Он вытер дорожку крови с ее подбородка. Гнев был прав. У всего есть своя цена. Даже у сожаления.

Его вина позволила Далвии и этой богине вонзить когти в Эдессу.

— Ты должен ей, послушник Гнева, — произнесла богиня.

— Должен. — Всем, чем он был, и всем, кем стал. Нагнувшись, он оставил легкий поцелуй на лбу Сарай. Его рука упала с ее лица. Ему стоило невероятных усилий просто выпрямиться. Буря, казалось, на миг запнулась. Тело Сарай на секунду растворилось в воздухе и вернулось вновь. Она держит меня в сне.

Человеческие глаза Фарагате сузились.

— Ты снова уйдешь от нее?

— Я иду к ней.

— Как? — с любопытством спросила она.

— Ты в моем царстве.

Угрожающая улыбка тронула его губы.

— Еще нет.

Ее глаза вспыхнули. Она открыла рот, челюсть ее расшаталась, обнажая поглощающую тьму. Он послал мощный импульс силы в свою левую руку. Коготь, подаренный Гневом, вырвался из кончика его указательного пальца. Ублюдок знал.

Когда Фарагате бросилась на него, он рассек тюремный сон взмахом руки. Реальность кровоточила из разлома, два мира накладывались друг на друга. Рычание боли — и богиня вместе с телом Сарай исчезли.

Шторм все еще бушевал вокруг, та безымянная зловещая рука из дыма с восторгом управляла небом. Он стоял на территории Академии у подножья башни Сидран среди сотен кричащих людей. Вымокшие до нитки, они раскачивались из стороны в сторону прямо на земле, запертые в кошмарах Фарагате.

Знакомый окрик привлек его внимание. Кассандана широким шагом пересекала территорию Академии, приказывая людям затаскивать внутрь как можно больше пострадавших. Заметив Кадру, она с облегчением застонала.

— Я бы поблагодарила богов, но сейчас я на них чертовски зла, — перекрывая шум дождя, крикнула она. — Эта бирюзовая богиня тоже пыталась заключить с тобой сделку?

— Да.

Кассандана бросила взгляд на него, стоявшего под башней Сидран, и поморщилась в знак понимания.

— Понимаю. Где Сарай и Анек?

— У меня есть догадка. — Кадра схватил за воротник кричащего мага и втолкнул его в башню. — Ты сможешь удержать Академию?

Она молча указала на Катона, Телмара и, к удивлению Кадры, Хариона, которые затаскивали внутрь потерявших рассудок людей по мере того, как буря свирепствовала сильнее. Мрачно кивнув, Кадра бросился бегом внутрь башни Сидран, едва не врезавшись на лестнице в Ночео.

Его брат выглядел так, будто был на волосок от коллапса.

— Я думал, она будет…

— Наверху. — Кадра преодолел ступени бегом, поднимаясь на пятый этаж, где Элий проводил множество пиров вплоть до падения Сарай. Он сорвал со стены портрет бывшего Верховного Мага и надавил на скрытое под ним углубление. Стена раздвинулась, обнажив темный коридор, покрытый пылью запустения, и лестницу на верхний уровень, с которого упала Сарай. Тяжело дыша, он взбежал по последним ступеням, а за ним — Ночео.

И вот она была там.

35 Сила

Ее колени ударились о землю с такой силой, что остались синяки.

Задыхаясь, она прижимала руки к голове, пока мир не перестал вращаться, и медленно поднялась на ноги. Белая плитка под ногами подсказала, где она находится, еще до того, как снаружи раскатился новый удар грома. О, ради Эльсар!

— Это уже начинает надоедать! — крикнула она, вцепившись в перила балкона на вершине башни Сидран. — Что дальше? Элий восстанет из мертвых, чтобы скинуть меня еще раз?

Грудной, раскатистый смех пронесся в воздухе. Вид за балконом потемнел, пока не показалось, будто она и башня висят в черной пустоте.

Из нее проступило лицо. Сплошные глаза — восемнадцать глаз, черных до самых пределов склеры, поглощающих любое подобие света. Теперь она поняла, что видели охваченные безумие люди. Богиня парила в воздухе, а ленты чего-то, похожего на ночное небо, обвивали ее гибкое тело.

Озарение пронзило Сарай. — Фарагате, — прошептала она, вспоминая пьесу в Саль Флумене.

Конечно. Сожжена заживо за мнимую ересь жадными,