Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— Большинство людей реагируют иначе. — Богиня рассмеялась. Ее голос заставлял голос Ночео звучать как стук камней друг о друга. — Я показываю злу их страхи, и они так громко кричат.

Ты показывала мне мои слишком много раз. Сарай сделала неуверенный шаг вперед. — Зачем устраивать бойни по всей стране? Ты так и не смогла простить землю за то, что она причинила тебе боль?

— Я истребляла ваше зло, чтобы напомнить вашему народу, что они способны на это. Многие все равно предпочли не делать этого. — Роги венчали черные, как пустота, волосы Фарагате.

— Ты не убедишь меня, что каждый погибший был злом.

— Я забрала свою долю невиновных. Этот мир их не заслуживал. — В улыбке богини было слишком много зубов. — Но тебе не нужно присоединяться к ним. Отдай мне этот город, и ты никогда больше не будешь нуждаться в силе. Не в тех пузырьках, на которые молится отпрыск Клана Кадер, а в истинной силе. — Фарагате немигающе смотрела на нее. — Я могу перекроить самую суть твоего существа, чтобы сделать тебя магом молнии Двенадцатого Яруса. Ты сможешь превзойти своего Верховного Мага в одно мгновение.

Кровь зашумела в ушах Сарай. Страна выказала бы ей то же уважение, которым наслаждался Кадра. Неделю назад, среди руин, ее ответ мог бы выглядеть иначе.

— Ей не нужно меняться. — Прочитав ее мысли, Фарагате наклонила голову на манер любопытной совы.

Ей нужно. Одно дело — жаждать власти. Но ее целью была не власть ради власти, а ощущение безопасности и защищенности. Я не стану добиваться этого ценой жизней всех жителей Эдессы.

— Скучно, — произнесла Фарагате, приближаясь к ней. Было тихим ужасом видеть богиню вблизи — сплошные глаза и роги. Непостижимая сила волнами истекала из нее, касаясь кожи Сарай. Она отшатнулась. Любой ад, которым та правила, поистине был бы чудовищным.

Фарагате усмехнулась.

— Каждый находится в своем собственном аду, дитя. Я просто делаю его реальным.

Она приблизилась как раз в тот момент, когда на лестнице, ведущей в бальный зал, послышались шаги.

Окровавленный Анек появился в проеме, придерживая то, что казалось сломанным локтем. Они вздрогнули при виде богини.

— Во имя Гнева, опять ты. Тебе не кажется, что вся эта история сильно испортит твою репутацию в дальнейшем?

Фарагате проскользнула мимо Сарай в бальный зал, чтобы бросить на них жалостливый взгляд.

— Я неизбежна. И теперь эта земля запомнит, что, когда они спят, я хозяйничаю в их разуме. — Она улыбнулась. — Хороших преданных так трудно найти.

Сарай содрогнулась. Боги, не зря их называют Скверными. Общий богословский консенсус гласил, что преданные Высших Эльсар становятся Святыми. Преданные Темных Эльсар — Скверными. Насколько же жестокой была эта бывшая Провидица, раз сам Время не смог подтолкнуть ее к Святости?

— Я могла бы убить тебя только за эту мысль, — размышляла Фарагате, разглядывая свои когти.

— И ты еще удивляешься, почему она у меня возникла, — жестко произнесла Сарай.

Новые шаги застучали на ступенях. Черное и золотое ворвалось туда раньше самого человека. Сарай расслабилась при виде свирепого блеска в глазах Кадры. Ночео выглядел не менее запуганным богиней.

— Подумать только, у нас собирается толпа. — Фарагате звучала вовсе не раздраженно, а скорее задумчиво, когда Мехерр тоже поднялась по лестнице, вспотевшая от подъема. Анек бросился к Бриджеру. — Спрошу тебя еще раз: сила и жизни твоих друзей в обмен на этот город.

Сарай напряглась от этого добавления.

— Жизни моих друзей?

Молния вспыхнула, окружая небольшую группу и Сарай плотным кольцом, отделяя их от Фарагате.

— Этого не будет. — Голос Кадры был опасной тишиной.

Богиня взгромоздилась на перила балкона и ухмыльнулась. — С чего вы взяли, что угроза исходит от меня?

Громкий, испуганный хрип раздался за ее спиной. Сарай резко обернулась и увидела, что Мехерр сжимает горло Анека, впившись пальцами в их трахею. Глаза Бриджера не были затуманены. Кадра остановил Ночео, когда тот подался вперед. Осознание ожесточило его суровые черты.

— Ну, — в голосе Бриджера прозвучала жутко знакомая пустота, — пожалуй, на этом хватит.

Ее короткие волосы плавно удлинились, светлея до тех пор, пока не достигли призрачной яркости, превосходящей белый цвет. Черты лица заострились, стали изящными. Ногти Далвии впились в кожу Анека, заставляя их опуститься ниже. Бессловесные и бледные, они рухнули на колени.

Истинный Иллюзионист. Эту деталь было так легко упустить в хаосе сражений на нескольких фронтах. Особенно когда она с самого начала исключила ее из числа подозреваемых.

Осколки мозаики сошлись с сокрушительной скоростью. Удобное появление Мехерр в самом начале бедствий Эдессы. То, как много она, казалось, всегда знала о Сарай. Как много ей было известно о богах и призывах. Несмотря на всю редкость Бриджеров в стране, Сарай тогда не усомнилась, встретив двух из них подряд.

— Ты удивлена. — Далвия заговорила с Сарай. Она не отпускала горло Анека. — Вообще-то я надеялась, что ты сама все сопоставишь.

— Для этого нам пришлось бы знать тебя по-настоящему! — Анек дрожал от ярости, ни капли не заботясь об угрозе собственной жизни. — Ты вела себя праведно среди нас, а при этом обращалась с пострадавшими твоего собственного города как со скотом!

— Их было не спасти. — Далвия задумчиво нахмурилась. — Богиня подсказала мне, кого стоило спасать, а кого нет. Большинство действительно не стоило, и это отлично сработало для него. — Она окинула оценивающим взглядом Ночео. — Накачало его еще большей силой.

Сарай замерла при воспоминании о желтоватой жидкости в пузырьках, которые Ночео достал в Институте. И о желтых мешочках с ядом пупырчатых жуков.

Глухой стоун вырвался из груди Ночео. Казалось, он видел ее по-настоящему впервые в жизни. — Это что же… я впрыскивал это в себя все пять месяцев? Яд? — Ярость закипела в его серебристых глазах.

— Ты хотел силы. — Что-то бурлящее промелькнуло в ее глазах. — Я предоставила ее. Ты никогда не спрашивал ни о чем, пока она у тебя была, а ты был мне полезен лишь до тех пор, пока я обеспечивала тебе запасы. — Пустая улыбка вновь тронула ее губы. — К чему теперь злиться из-за цены?

— Я бы никогда не согласился…

— Разве? — Она не усилила хватку, но лицо Анека уже начало приобретать багровый оттенок. — Ты убил сотни у «Эквитаса». Одиннадцать лет назад ты убил невиновную, скорбящую женщину и заставил себя поверить, будто ничего не совершал. Ты заставил меня остаться. — Трещина пролегла по ее пустой маске. — Хватит строить из себя святого.

Ночео осел у перил, его губы беспомощно шевелились.