Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Трещина расширилась. Пальцы Далвии дрогнули, возвращая цвет коже Анека. — Я ненавижу всех. — Дикость вспыхнула на ее утонченном лице. — Я ненавижу те глупости, что вы все творите ради собственного успокоения, пока другие страдают. Столица всегда жаждала внимания. Они годами вымогали его своими истериками. Теперь они получают всё внимание, которого так хотели.

— Мне жаль всё, через что тебе пришлось пройти, — прошептала она, медленно делая шаг вперед. — Но чего ты добьешься, причиняя боль… — она указала на Анека, — им?

— Я вытащила тебя из этого города! — рявкнула Далвия. — Тебе следовало оставаться в Институте. Я не собиралась делать тебе больно, пока ты не вздумала всё это остановить. Отпусти Эдессу. Иногда, чтобы исцелить землю, ее сначала нужно сломать.

Эти слова отозвались горькой болью понимания, заставив Сарай затаить дыхание. — И что станет с тобой после?

Далвия моргнула, и в ее взгляде промелькнуло что-то смутное, тут же исчезнувшее. — Что угодно. Потому что теперь, когда ты будешь править, ты будешь знать: всё пошло так гладко благодаря мне.

Сарай сделала еще шаг и поймала взгляд Кадры. Он склонил голову в знак молчаливого понимания того, что она пытается сделать. Суровое выражение его лица говорило о том, что это убийство не доставит ему никакого удовольствия.

— К чему было это лицемерие? — сквозь зубы процедил Анек. — Разве притворство слабачкой не помогало?

— Я не притворялась, — бесстрастно произнесла Далвия. — Мехерр могла сказать то, чего не могла сказать Далвия. Она была честной, прямой. Она защитила бы меня от любой беды в мгновение ока. Со временем эта маска зажила своей жизнью. Было приятно не быть собой.

Внутри Сарай все перевернулось. — Ты дура.

Слезы покатились по щекам Анека. — Ты мне действительно нравилась. Ты ведь могла построить собственную жизнь. Ты купила здесь дом!

Впервые на лице Далвии проступило тепло. — В том-то и странность. Вы все мне тоже нравились. Я думала о том, чтобы всё прекратить, но было слишком поздно. Я уже пообещала этот город своей богине, а без нее меня ждала бы та же участь, что и с Ночео, — свобода без истинной силы. Нет, — она печально покачала головой, — никакой другой жизни для меня нет.

Еще шаг — и Сарай оказалась прямо перед ней. Она мягко обхватила запястье, державшее Анека в заложниках. — Разве ты не попытаешься?

Далвия внимательно посмотрела на нее. — Желать, чтобы что-то было правдой, Сарай, еще не значит жить в реальности. — Она опустила руку. Анек отскочил в сторону, жадно хватая воздух. — Я просто хотела щелкнуть пальцами и всё исправить, — тупо произнесла она. — Всё это просто не имело никакого смысла.

Ком застрял в горле Сарай. — Мне так жаль. — Она отступила назад. — Я бы хотела, чтобы всё могло быть иначе.

Далвия моргнула как раз в тот момент, когда вокруг нее выросли несколько куполов из грозовых клеток, накладываясь друг на друга и с шипением пробегая по полу бального зала. Она с легким любопытством и без малейшего удивления осмотрела прутья из молний.

Челюсти Кадры окаменели. — Отзови свою богиню. Ты убедила себя, что у тебя здесь нет надежды на выживание, но для тебя еще может быть будущее.

— Будущее, в котором эти клетки исчезнут, а на смену им придет другая, более постоянная. — Далвия повернулась к Кадре и улыбнулась. — Я не отказываюсь от своих слов в тот день. В чем-то я ошиблась. Но не во всем. — Она бросила взгляд на Ночео, и все маски слетели с ее лица в молчаливом отречении от самой себя. Ненависть и тоска переполнили ее взгляд. — Я оставалась бы здесь каждый день, если бы ты не принудил меня, — прошептала она.

Мужчина выглядел так, будто в него ударила молния.

Далвия еще раз окинула взглядом прутья своей клетки, и Сарай охватило жуткое предчувствие — она знала, что сейчас произойдет. Ей хотелось умолять эту женщину не делать этого. Но кто она такая, чтобы требовать, чтобы женщина, столько времени проведённая в заточении, вернулась в другую клетку?

Такое же осознание отразилось на лице Кадра. — Этого ты и хочешь, — произнес он тяжелым тоном человека, который повидал слишком многое и на чьей душе теперь ляжет еще одно пятно.

— Я знала, что это неизбежно с того самого момента, как Сарай попыталась всё уладить с Ночео. — Она посмотрела на Кадру. — Я устала. — Она выдохнула. — Я готова.

Сарай сглотнула. — Если ты хочешь смерти, позволь мне сделать это. — Она шагнула к другой стороне клетки, лицом к лицу с Далвией. — Ему будет больно.

— Тебе тоже будет больно. — Губы Далвии дрогнули в улыбке. — Приятно это знать. Хороший способ остаться в памяти. — Прежде чем Сарай успела возразить, та повернулась к Фарагате, которая все это время пристально наблюдала за ними. — Кажется, я не могу подарить тебе город, моя богиня.

Печаль на мгновение промелькнула на нечеловеческом лице Фарагате. — Я знала.

— Ох, — выдохнула Далвия.

Горячие слезы покатились по щекам Сарай. Она обхватила себя руками, пытаясь совладать с дрожью.

Ночео наконец заставил свои колени разгибаться и шагнул вперед. — Стоп, — приказал он всей силой своего Принуждения. — Нам еще многое нужно обсудить, тебе и мне. Ты не можешь сделать… что бы ты там ни собиралась…

— Каким будет мое наказание? — Далвия протянула тонкую руку сквозь прутья своей клетки в сторону Фарагате. Искры обожгли ее кожу, но она даже не вздрогнула.

— Тише. — Богиня взяла ее за запястье, бросив быстрый взгляд на Кадру. Он ответил тем же и опустил клетки вокруг Далвии. — На многие, многие веки, пока боги вновь не отправят тебя на смертный план.

Далвия улыбнулась. — Думаю, мне это понравится. — Она шагнула вперед. Анек издал мучительный стон.

Ночео выкрикнул ее имя как раз в тот момент, когда Фарагате повернулась к ним со злобным выражением лица. Все восемнадцать глаз уставились на них с тихой яростью, прежде чем богиня и девушка исчезли.

И крики во дворе внезапно стихли.

Оцепеневшая Сарай провела рукой по стене, дошла до надежной фигуры Кадры и прижалась к нему.

— Она была… — она сглотнула, — она во многом была права.

Рука Кадры легла ей на плечи. Боль жгла в его глазах. — Но в столь же многом она ошибалась.

— Самое худшее, — Анек всхлипнул, судорожно втягивая воздух, — это то, что я не могу ни винить ее за это, ни простить.

Шаги зачастили на лестнице. — Кажется, всё кончено! Все просыпаются! — Голос Хариона опередил его самого. — Боги, я надеюсь, больше