Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

На террасе становится чуть шумнее, и в голову пробиваются мужские голоса. Один я узнаю — Кристиано. Второй незнаком, но в нем есть зрелость и дружелюбие. Не та причина, ради которой стоит открывать глаза прямо сейчас. Я теряюсь в строчках Fell in love with a girl и стараюсь забыть, как же я чертовски голодна.

Когда сквозь гитарные риффы пробиваются слова «Садитесь», я тут же подскакиваю. Эти слова почти наверняка означают, что еда близко, а еще я понимаю, что мне стоит поприветствовать своего будущего зятя, чтобы не выглядеть невежливой.

Мои каблуки отстукивают по каменной террасе, и я скольжу на стул рядом с Бэмби. Я так долго держала глаза закрытыми от слепящего солнца, что теперь вижу лишь тени. Кто-то наполняет мой бокал водой, и я с благодарностью осушаю его залпом.

Бэмби уткнулась в журнал про Тейлор Свифт. Аллегра рассыпается в комплиментах по поводу дома. Сера допытывается у Кристиано насчет казино, а я слышу, как Трилби тихо смеется над чем-то, что сказал другой мужчина.

Я сжимаю руки под белой кружевной скатертью и жду, когда наконец принесут еду, а сама думаю, почему, даже сидя в тени, я все еще чувствую обжигающее тепло солнца на своей щеке.

Раздающиеся из дома шаги заставляют меня сглотнуть. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, какое угощение направляется к столу, и в ту же секунду голод исчезает.

Бенито Бернади откинувшись на спинку стула во главе стола, опершись локтем о подлокотник, а пальцем медленно проводит по верхней губе. Его взгляд прикован ко мне. Тяжелый, ощутимый, проникающий до самого нутра, я буквально ощущаю его в костях.

Я резко отвожу глаза, чувствуя, как ненависть разливается по венам. Когда этот человек успел здесь появиться?

Я выпрямляю спину, приподнимаю подбородок и скрещиваю руки на груди. Но даже когда на стол выставляют роскошные блюда на настоящих серебряных подносах, а я нарочно сосредотачиваюсь на еде, я все равно чувствую на коже его бронзовый взгляд.

— Что с ним такое? — шепот Бэмби заставляет меня вздрогнуть. Ее журнал раскрыт прямо на приборе, но свою версию библии она отложила, чтобы оглядеться. Мне не нужно следить за ее взглядом, чтобы понять, о ком она. — И почему он так на тебя смотрит?

— Потому что он засранец, — бормочу я. Беру сервировочную ложку и начинаю накладывать себе пасту. Мне нужны углеводы. Только когда тарелка оказывается полной, я позволяю себе быстрый взгляд в его сторону. С облегчением замечаю, что его внимание переключилось на папу. Хотя его поза не изменилась. Его тело все так же повернуто ко мне, и он все еще выглядит как самодовольный кусок дерьма, которому слишком тесно в этом стуле.

— Ты его знаешь, Тесса? — не отстает Бэмби.

Я запихиваю в рот огромную вилку пасты, потому что пока совсем не понимаю, как ответить на этот вопрос. И уж точно не ожидала, что задаст его именно Бэмби. Ей было всего тринадцать, когда Фед уехал из города. Нужно срочно придумать смягченную версию и сделать это побыстрее.

— А ты? — не отстает она.

— Я его не знаю. Я знаю о нем.

— И?

— Он просто мудак.

— Мудак, который, похоже, довольно близок с женихом нашей сестры.

Неудачное, но справедливое замечание. Я засовываю в рот еще одну огромную вилку пасты, лишь бы не выругаться вслух при всей нынешней и будущей семье.

— А откуда ты о нем знаешь? — она закрывает журнал и накладывает себе антипасти.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону, чтобы убедиться, что он все еще занят папой, делаю длинный глоток воды и смотрю в глаза своей милой младшей сестре.

— Ты помнишь Федерико?

Ее нос на секунду морщится.

— Фалькони? Конечно. Он же часто приходил к нам. Я скучаю по нему.

— Правда? — ее признание застает меня врасплох. Я даже не думала, что отъезд Феда задел кого-то еще. И это только дает мне еще одну причину ненавидеть мужчину во главе стола.

— Ага. Он всегда говорил, что я могу звать его «бро». Знаешь, потому что у нас же нет собственных братьев.

Мое сердце болезненно сжимается. Слышать теплые слова о Феде только сильнее давит на то, что за три года писем я не получила от него ни одного ответа.

— Это мило, — говорю я и делаю еще один глоток воды.

— Ладно, а при чем здесь Федерико и друг Кристиано?

Я понижаю голос и стараюсь скрыть, как он дрожит от злости.

— Этого «друга» Кристиано зовут Бенито Бернади, и именно он причина того, что семья Фалькони была вынуждена уехать из города.

Глаза Бэмби сужаются.

— Почему?

Я сглатываю.

— Он закрыл их семейный бизнес только из-за одной просроченной арендной платы за месяц. — Я перевожу взгляд на Бэмби. — Он их разрушил.

Ее челюсть отвисает. Вот почему мне не стоило рассказывать это младшей сестре, она не умеет скрывать ужас, как мы все научились за эти годы. Хотя даже я до сих пор не идеальна в этом.

— Но… как?

— Он отобрал у них самые крупные контракты, распустил про них ложные слухи. Они потеряли всех клиентов, поставщики отвернулись, страховщики не захотели иметь с ними дела. В итоге Бернади забрал их помещение и оставил их ни с чем. У мамы Феда были связи в Калифорнии. Насколько я знаю, они уехали туда, но не уверена, остались ли они или двинулись дальше.

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы пробиться сквозь ярость, накатывающую, когда я рассказываю историю, изменившую не только жизнь Феда, но и мою собственную. Я больше не девственница из-за всего этого, а в том мире, в который мы теперь погружены, это делает меня практически бесполезной.

— Бернади забрал у них не просто все, — говорю я, и ненависть в моем голосе звучит без прикрас. — Он оставил им единственное, от чего честный, трудолюбивый человек никогда не сможет отмыться: репутацию людей, которые перешли дорогу крупнейшей мафиозной семье Нью-Йорка.

Бэмби резко выдыхает и откидывается на спинку стула.

— Офигеть. Вот же мудак.

Я устало приподнимаю бровь и беру вилку.

— А я что говорила.

Через пару минут она наклоняется ко мне и шепчет в самое ухо:

— Он знает, что ты его ненавидишь?

Вопрос заставляет меня замереть.

— Понятия не имею, — я пожимаю плечами. — А с чего ты взяла?

— Потому что он, похоже, вообще не может перестать на тебя смотреть.

Я тихо рычу себе под нос:

— Наверное, просто пытается понять, почему я вечно смотрю