Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Комната выкрашена в черный. Пол — ковер — закрашен в черный. Окно, единственный источник света во всем этом месте, которое и так выходит на стену, поднимающуюся до уровня земли, закрашено в черный.

Николо щелкает выключателем, и комната тонет в тусклом желтом свете. Я окидываю ее взглядом целиком.

В моей работе нечасто бывает, чтобы меня реально мутило, хотя я вижу, наверное, в миллион раз больше крови и разодранной плоти, чем средний человек. Но сейчас мне хочется блевануть прямо в этот ебаный таз.

Лицо Контессы Кастеллано наклеено на каждую, блядь, поверхность тысячи раз. Фотографии, статьи из студенческих журналов, чертовы семейные портреты. Вырезки из газет, где она и ее сестры запечатлены рядом с фотографиями Кристиано, его покойного отца и брата. Контесса с каждого возможного ракурса.

Я делаю два шага к самой длинной стене и впитываю детали. На каждой фотографии приколоты его заметки, где он расписывал свои мысли и намерения. От желания подержать ее за руку до куда более откровенных и омерзительных действий. И только подумать, что она ничего об этом не знала. Только подумать, что она считала его безобидным.

— Я никогда не видел, чтобы ты о чем-то жалел, — говорит Николо, внимательно наблюдая за мной. — Но если у тебя были хоть какие-то сомнения, заслуживал ли этот ублюдок пулю, прочитай это.

Он указывает на записку под фотографией, которая, судя по всему, была сделана совсем недавно и на которой запечатлена невестка моего босса.

Сначала меня цепляет само изображение. Она выходит из студии, одетая, как всегда, в черное, в облегающую спортивную форму, от которой мне приходится несколько раз сглотнуть. Длинные черные волосы только что освобождены из хвоста, о чем свидетельствует резинка, которую она наматывает на запястье. А ее глаза широко распахнуты и сияют, такими они всегда бывают после того, как она несколько часов танцует.

Я заставляю себя оторвать взгляд от нее и перевести его на записку, приколотую к фотографии.

Ты посмотрела на меня сегодня, — гласит записка. — Теперь я знаю, что это не только у меня в голове. Мы будем вместе. Ты больше не уйдешь от меня. Ты не убежишь, как в тот день. Ты позволишь мне обхватить твою шею руками и сжимать до тех пор, пока не начнешь умолять меня о воздухе. Я буду твоим воздухом, Тесса. Я стану всем, что тебе нужно. Совсем скоро, моя любовь. Я иду за тобой.

Я резко вдыхаю.

— Он собирался похитить ее.

Николо фыркает.

— Это было далеко не все, что он собирался сделать.

Он протягивает мне небольшую стопку записок, и я пролистываю их. Обрывки предложений, рисунки, случайные слова.

— Что это? — Я поднимаю взгляд на него.

— Он расписывал каждую мерзость, которую собирался с ней сделать, когда затащит ее в эту дыру, — говорит Николо спокойным, почти будничным тоном. — Все вперемешку. Один совет: не читай это во время еды.

Он с мрачным видом забирает записки у меня из рук.

— Это был всего лишь вопрос времени, Бенни. Хорошо, что ты застрелил его именно тогда.

Читая эти записки и глядя на стены… Если бы я еще не убил этого ублюдка, я бы, блядь, выдирал у него ногти один за другим. Как, черт возьми, он умудрился провернуть все это? Почему она ничего не сказала? Я даже не знаю, на кого сейчас зол больше, на мертвеца… или на нее.

— Я убил его не из-за того, что он ее преследовал, — произношу я рассеянно.

Николо резко разворачивается.

— Что? Тогда из-за чего?

Я пожимаю плечами.

— Он стоял меньше чем в двух футах от нее и понюхал ее волосы.

Глаза Николо лезут на лоб.

— Ты собираешься убивать каждого мужика, который окажется рядом с ней и вдохнет воздух?

Я снова пожимаю плечами.

— Теперь она Ди Санто. Она моя ответственность.

Николо приподнимает бровь.

— В последний раз, когда я проверял, она все еще была Кастеллано.

Я ощущаю, как кровь закипает.

— Что? — Он поднимает руки. — Почему ты смотришь на меня так, будто готов приставить мне к виску ствол и нажать на курок?

— В последний раз, когда ты проверял? — мой голос звучит необычно низко.

Его плечи опускаются.

— Это просто выражение, Бенни. Конечно, я не слежу за ней. Я лишь к тому, что у тебя и так дел по горло. Она не Ди Санто.

— Только не дай Кристиано услышать, что ты это сказал, — предупреждаю я. — Она сестра его невесты. Ди Санто она или нет, она часть семьи.

Николо качает головой.

— Она вообще знает, что ты за ней следишь?

До этого момента я и сам не осознавал, что именно так все и выглядит, но отрицать бессмысленно: я не спускаю с нее глаз с того самого дня на террасе Кристиано.

— Никакого смысла нет в том, чтобы она узнала, что теперь я держу под прицелом каждого парня, который осмелится приблизиться к ней хотя бы на полмили, — говорю я и поворачиваюсь к двери.

Слова Николо догоняют меня.

— Только ее?

— Что? — моя рука тянется к пистолету за поясом.

— А как же остальные две сестры?

Я нахмуриваюсь от этого вопроса.

— Вторая сейчас в Хэмптоне — это не моя территория. Четвертую тетка держит практически взаперти. А Контесса оказалась достаточно глупой, чтобы позволить психопату следить за ней три года, явно никто не смотрит на нее достаточно внимательно.

— Кроме тебя, — ухмыляется Николо, проходя мимо меня.

Я сверкаю на него взглядом, а потом разворачиваюсь и еще раз оглядываю комнату. Эти фотографии не должны быть здесь. Ее лицо не должно находиться в этом подвальном аду рядом с бреднями психопата и расползающейся плесенью. Я поднимаю пистолет, направляю его в центр комнаты и представляю, что он стоит там, чтобы убить его еще раз.

А потом опустошаю весь барабан, вбивая свинец в стены.

* * *

Тяжелые ноты фортепиано, за которыми следует разливающаяся симфония, поднимаются сквозь половицы. После всего, что произошло за этот день, я почти благодарен за успокаивающее воздействие музыки, доносящейся снизу.

Я легонько задеваю носком ботинка пустую бутылку из-под водки и поворачиваюсь к агенту по недвижимости.

— Когда тут последний раз жили?

— Четыре, может, пять лет назад, — в его голосе слышится извиняющаяся нотка. — Район не был слишком популярным. Но, знаете, с той парикмахерской напротив улицы дела могут и пойти в гору.

Когда я подхожу к окну, взгляд цепляется за серебристый фантик в углу комнаты. Очень