Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

скрещиваю руки на груди, потому что для того, чтобы загладить тот факт, что мне приходится делить этот воздух с конкретным убийцей, нужно гораздо больше, чем простое признание.

— Я ненавидела, когда мне говорили, что это моя судьба, что я должна выйти замуж за дона.

Я надуваю губы.

— А сейчас, по-моему, ты не так уж это и ненавидишь.

Ее веки опускаются, и она качает головой.

— Есть две причины, почему я этого не ненавижу, — тихо говорит она. — Одна из них очевидна. Другая… не совсем. — Она бросает на меня быстрый взгляд.

То, как она и Кристиано обожают друг друга, очевидно, и это первая причина.

— А вторая?

— Если я скажу тебе, ты должна оставить это при себе, ладно? Я не хочу, чтобы Папа или кто-то еще чувствовали тревогу или, не дай бог, вину.

— Вину за что?

Она просто смотрит на меня.

— Ладно, обещаю.

— Кристиано не обязан был становиться доном. Он мог вернуться в Вегас.

Я сажусь в соседнее кресло и заправляю одну ногу под себя.

— Так почему он этого не сделал?

— Потому что Папа — легкая мишень, — грустно отвечает она. — Когда Саверо пролез в бизнес и использовал его для своих эгоистичных целей, он доказал, что это возможно. Кристиано боится, что другие организованные группы или просто охотники за наживой попробуют провернуть то же самое. Единственный способ, чтобы бизнес Папы остался абсолютно в безопасности, это если сам Кристиано, как дон, будет защищать его. Все остальные видят только деньги.

Я шумно выдыхаю.

— Оу.

— Ага, оу, — она пожимает плечами. — Знаешь, Кристиано не хотел становиться доном этой семьи. По крайней мере, вначале.

— А сейчас? — тихо спрашиваю я.

— Он… не знаю. Он вписался. — На ее лице снова проступает вина. — Ауги сказал мне, что Кристиано родился для этого, и я понимаю, что он имел в виду. Он умеет вести за собой, и его люди уважают его.

Я перевожу взгляд на дом, впитывая слова Трилби. И пусть я никогда не смогу полностью поддержать то, чем занимается эта семья, мне становится чуть менее мерзко от самой мысли о ней, когда я понимаю, что все это защищает средства и будущее моей семьи.

— Так что да. Я не могу пообещать, что ты придешь сюда и не увидишь кого-то из его людей или советников, и не могу пообещать, что ты никогда не увидишь, как они смывают кровь с рук. Но я могу пообещать, что пока Кристиано — босс этой семьи, наша семья в безопасности.

Она берет мою руку и сжимает ее.

— Так вот. Теперь, когда я сказала тебе правду, могу ли я попросить об одной твоей?

Я бросаю на нее косой взгляд, в голосе слышится осторожность.

— Ладно.

— Почему ты так ненавидишь Бенни?

Черт. Надо было догадаться, что этот вопрос прозвучит. Я сжимаю зубы и плотно сжимаю губы.

— Ну же, Тесс. Скажи мне.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Ладно. Он — причина, по которой Федерико пришлось уехать на западное побережье.

— Федерико Фалькони?

— Да. — Я скручиваю в пальцах хлопковую ткань платья. — Бернади закрыл семейный бизнес, уничтожил их репутацию. Им пришлось уехать из города навсегда.

— Я уверена, у него были веские причины… — начинает она.

— Его отец задержал арендный платеж на один месяц, Трилби, — перебиваю я. — Один месяц.

— Ладно, это и правда звучит немного жестковато, — признает она.

— И это еще не все. — Я отвожу взгляд, потому что никогда раньше никому этого не говорила.

— Продолжай.

— В ту ночь, перед его отъездом, я потеряла с ним девственность.

Трилби молчит так долго, что я вынуждена повернуться, чтобы убедиться, что она все еще здесь. И с облегчением замечаю, что она не смотрит на меня так, будто я совершила катастрофическую ошибку.

— Это плохо? — тихо спрашивает она.

— Я не то чтобы была особенно готова к этому, — говорю я, пожимая плечами. — Но он попросил меня сделать для него это последнее одолжение. Мне было так жаль, что ему приходится уезжать.

— Но… он тебе нравился, правда?

— Конечно, нравился. Он и сейчас нравится, даже несмотря на то, что я не слышала от него ни слова с тех пор, как он уехал. Но если бы Бернади не выгнал Феда и его семью из города, я бы не чувствовала себя вынужденной переспать с ним.

Она проводит рукой по лицу.

— Ну, теперь становится чуть понятнее, почему ты его терпеть не можешь. Я постараюсь держать его подальше от тебя, но, как я уже сказала, не могу обещать, что он никогда не появится здесь.

— Я знаю. — Я вздыхаю, а потом вспоминаю еще одну причину, по которой иногда лежу ночами без сна. — А это вообще не станет проблемой? Ну, теперь, когда ты выходишь замуж за итальянскую мафию, то, что я больше не девственница, не принесет семье позора или типа того?

Она смеется, но тут же осекается, когда видит ужас на моем лице.

— Сомневаюсь, Тесс. Спойлер: я тоже не девственница. — Она подмигивает, и я улыбаюсь.

— Кристиано?

Она изогнула бровь.

— А кто же еще? — Она поднимается. — Мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь.

Я бросаю взгляд на наши пустые бокалы. Мы как-то слишком быстро допили этот второй заход, и я даже не заметила.

— Думаешь, идти внутрь безопасно?

Трилби улыбается.

— Просто иди прямо на кухню. Если Бенни все еще здесь, то, скорее всего, он будет в офисе Кристиано.

Я все равно остаюсь настороженной, когда вхожу в пустую кухню и наливаю две порции водки. В доме тихо, поэтому, когда я поворачиваюсь к холодильнику и вижу огромную тень, стоящую между мной и дверцей с газировкой, я вскрикиваю.

Мгновенно чья-то рука закрывает мне рот, и сердце взлетает в горло, а потом в ушной канал.

— Какого хуя, Тесс? Это я.

Звук голоса Бернади заставляет меня захотеть закричать еще громче. Когда он не убирает руку, несмотря на мои слабые попытки оттолкнуть его, я кусаю ее.

Это срабатывает.

— Ай! Ебаный Христос. — Он резко отдергивает руку и с недоверием смотрит на кровь, выступающую из пальца. — Ты укусила меня.

Я отступаю на два шага и упираюсь в кухонный остров.

— Конечно, укусила, — огрызаюсь я. — А чего ты ждал? Ты навис надо мной в темноте и попытался перекрыть мне кислород. Естественно, тебя кто-то укусит.

В комнате темно, только свет полной луны льется сквозь двери в сад, но я все равно вижу раздраженную хмурь, легшую на его лицо.

— Что ты пытался сделать? Похитить меня?

Он выпрямляется и заслоняет собой