Бессердечный рыцарь. Книга 2 - Милена Янг

Внезапно послышался оглушающий грохот, как от взрыва.

…Он успел вынести мужчину в безопасное место, но не смог выбраться сам. Оказался заперт в завалах.

– Дерьмо…

Пришлось искать другие ходы, Дамиан бросился в темный лабиринт коридоров, когда очередной взрыв сотряс воздух.

А следом запах гари забился в нос.

Кровь беспрерывно стекала по лицу, и он боролся с ней, стиснув зубы.

Насколько глубоко ранили его?

Потому что он мог покляться, что видел на гребаном ноже кусок своей плоти.

Блядь.

Это не была простая царапина.

Дамиан вскинул голову и увидел оранжевые языки пламени вдалеке.

Он лихорадочно сбросил сумку со спины и достал противогаз, поспешно надевая на голову.

Теперь, когда Дамиан снова оказался окруженным огнем…

На этот раз смерть смеялась ему в лицо, а не он.

На нем был противогаз, но Дамиан ощущал, как кровь заливает его изнутри.

Нож, которым распороли ему лицо, оставил след навечно.

Порез был слишком глубоким, и даже сквозь противогаз раненый кусок плоти истекал кровью, пропитывал маску.

Он моргал, ощущая жжение в глазах. Кровь закрывала обзор, заливала все.

Было больно, страшно, и Дамиан чувствовал, как поддается панике.

Потому что основной выход был закрыт.

Члены его команды могли не успеть.

Он умирал.

Умирал вот здесь, в пожаре.

Одинокий.

Отдавший свою жизнь ради того, чтобы упечь под решетку отморозков.

Сделать этот мир лучше.

Спасти невинных людей.

…Солгавший Каю.

«Никогда не увижу его больше…»

Дамиан не знал, что больнее – сгореть вскоре заживо или мысль о том, чтобы никогда не увидеть улыбку сына.

Пламя было все ближе. Красные языки угрожающе вспыхивали в темноте.

А он оцепенел. Не мог сдвинуться с места. Лицо горело от боли.

– Давай, Дами, иди назад. Ты знаешь, что там расположен запасной выход. Малыш, сделай это ради меня.

«Огонек?» – мысленно встрепенулся он.

Ее голос вывел его из ступора.

Заставил лихорадочно соображать.

«Спасаешь меня всегда…»

Необходимо было действовать чрезвычайно быстро в критической ситуации.

Он нашел путь, вспомнив карту здания и его структуру. Дамиан давно подал сигнал команде – они должны были вот-вот нагрянуть.

Мужчина пробирался вперед, но здание стало обрушиваться из-за горячей температуры. Слышался чудовищный треск и шум от обвала конструкций.

Похоронный набат.

Дамиан пробирался вперед сквозь дым и гарь.

Огромный обломок сверху рухнул прямо перед ним.

Температура превышала любые пределы защиты костюма.

Дамиан понял не сразу, что мешает ему идти. Ноги придавило.

Боль была такой сильной, что он поперхнулся.

Перед глазами все потемнело.

«Я сгораю заживо…»

Сознание покинуло мужчину.

Последнее, что он помнил – тлеющий рисунок Кайдена.

Очнулся Дамиан уже в больнице с ожогами разных степеней тяжести площадью тела больше сорока процентов.

Пострадали ноги, почти вся спина, частично грудь.

Состояние было критическим.

Три месяца провел в реанимации.

Десять раз Дамиана увозили в операционную, чтобы убрать умершие ткани, еще четырежды, чтобы пересадить кожу.

Все проводилось под наркозом и сопровождалось большой потерей крови, поэтому несколько раз ему делали переливание.

Дамиан помнил цифры. Семь литров плазмы и почти три – эритроцитов.

Пластические хирурги смогли минимизировать рану на его лице, они провели искусную операцию, учитывая чудовищную глубину и повреждение структур – получить в конечном итоге всего небольшой аккуратный шрам, было благословением.

«Я хочу к Эви… мне нужен Кайден… почему их нет рядом? Почему ко мне никого не пускают?» – эти мысли крутились у Дамиана в голове каждый день, пока он был изолирован от мира.

Впрочем мужчина почти все время находился без сознания, каждое хирургическое вмешательство, смена повязок сопровождались инфекционными осложнениями, ему не могли подобрать нормальные препараты из-за больного сердца, и лечение затягивалось.

Потом было трудно встать на ноги.

Потребовались долгие недели реабилитации, чтобы научиться просто ходить заново.

Он не чувствовал, что тело принадлежит ему. Оно ощущалось теперь чужим.

Эти уродливые следы…

Дамиан ненавидел их каждой клеточкой своей души.

Ожогами все не ограничилось.

Пришлось преждевременно заменять поврежденный кардиостимулятор.

Провели операцию на сердце, и он пробыл в больнице долгое время, прежде чем его отпустили.

Не на волю.

После почти полугода мучительного восстановления с переменным успехом его направили в Сибирь.

Там Дамиан прожил последние пять месяцев в чужой стране.

Безумно холодный климат, незнакомые люди.

Он знал их язык, потому что был полиглотом, но жил в отдаленной хижине, стараясь ни с кем не контактировать.

Без любых источников связи.

Просто существовал.

До тех пор, пока ФБР не подало бы знак.

Дамиан был в ярости, когда узнал о том, что спецслужбы инсценировали его смерть.

Ведь это значило, что близкие находились в неведении.

Дамиан с ума сходил от мыслей о том, как страдали все после его ухода.

Огонек…

Она наверняка места себе не находила.

Сын.

Друзья.

Дядя.

Каково было им?..

Он ненавидел то, что не мог с ними связаться.

Ненавидел видеть свое новое тело по утрам.

Ненавидел отражение.

Поэтому убрал все зеркала.

Проводил дни, тренируясь, как мог.

Физические упражнения, готовка, чтение пары тройки книг. Сон. И по новой. Иногда охотился, рыбачил.

Почти дикие условия.

Небольшое поселение в снежной долине.

Белый. От него слепило глаза.

Он и к этому привык.

Заставлял себя привыкнуть.

Жил только одним – мыслью, мечтой снова увидеть семью.

Когда это сбылось, Дамиан был на седьмом небе от счастья.

На вертолете с пересадками он оказался в своей стране, первым делом был доставлен в штаб, где переговорил с руководством, получил указания на то, как ему нужно было вести себя в обществе, затем связался со своими людьми, узнал информацию о произошедшем в его отсутствии.

И немедленно направился домой.

Такова была история в сухих фактах.

Внешние шрамы Дамиана были велики, но те, что таились внутри…

«Все-таки сгорел я в том здании».

***

Дамиан не мог рассказать ей об ожогах.

Он не желал вызывать жалость.

Ненавидел взгляды врачей и медсестер, которые его провожали в больнице. Полные сочувствия, словно он был немощным слабаком.

Дисморфным.

Он не желал себя таким принимать.

Хотел быть длянеесильным. Привлекательным. Желанным.

Таким, как раньше.

Поэтому прятал проклятые ожоги.

Они не были для него меткой гордости. Напоминали об аде, через который он прошел.

О собственных воплях.

Сорванном голосе.

О крови, в которой Дамиан почти захлебнулся в том противогазе.

Одно вечное напоминание и так былоналицобуквально.

Эти следы не изменили бы саму суть истории.

Он сказал чистую правду, что проходил реабилитацию, получил некоторые травмы – не стал описывать пожар и свои чувства от этого события.

Не только из-за