Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Нет, миледи. После вчерашнего никто из важных гостей не покинул замок.

Хорошо. Или плохо. Но полезно.

Нора принялась раскладывать вещи аккуратно, как будто лишние движения успокаивали её саму. Я наблюдала за ней молча, а потом спросила:

— Мирэна тоже осталась?

Она замерла.

— Да.

— И как она себя ведёт?

— Как обычно, — вырвалось у Норы, а потом она испугалась сказанного. — Простите, миледи, я не…

— Продолжай.

— Она очень спокойно разговаривает со всеми. Утешает вашу матушку. Беседует с гостями. Будто в доме не свадьба сорвалась в ужас, а просто дождь испортил праздник.

Я отвела взгляд. Именно так и ведут себя люди, которые слишком уверены в себе. Или в том, что у остальных нет доказательств.

После завтрака Нора помогла мне уложить волосы проще и строже, чем вчера. Я сама выбрала тёмно-синее платье без лишнего кружева. Сегодня не хотелось выглядеть ни жертвой, ни украшением. Хотелось выглядеть человеком, который умеет держаться на ногах.

Когда она застёгивала мне манжету, я тихо спросила:

— Где мои прежние покои?

Нора вздрогнула, но всё же ответила:

— В южном крыле, миледи. На втором этаже, рядом с солнечной галереей. Но туда теперь выставили стражу.

— По приказу Каэлина?

— Наверное.

Значит, он тоже понимает, что там может быть что-то важное. Или хочет, чтобы туда не попала именно я.

Не успела я додумать эту мысль, как дверь снова открылась. На пороге стоял Тарвис.

— Миледи. Милорд велел привести вас в малую залу.

— Зачем?

— Он не обязан объяснять каждый свой шаг.

— А я не обязана любить людей, которые отвечают так сухо.

Тарвис даже не дрогнул.

— Тогда вам тяжело придётся в этом доме.

— Уже приходится.

Он пропустил меня вперёд. В коридоре нас ждали двое стражников. Не рядом, но достаточно близко, чтобы я поняла: свобода передвижения для меня по-прежнему условная.

Малая зала оказалась узкой комнатой с длинными окнами и огромным столом, на котором уже лежали бумаги, печати, ленты с гербами и раскрытая карта земель. Каэлин стоял у камина. Без церемониального чёрного одеяния он выглядел ещё опаснее — тёмный камзол, высокие сапоги, перчатки в одной руке. Слишком собранный для человека, у которого накануне превратили свадьбу в бойню.

У окна находился ещё один мужчина — светловолосый, красивый, нарядный, с тем самым типом лица, который привык нравиться. Он обернулся ко мне, и в его глазах промелькнуло нечто среднее между смущением и любопытством.

Лорд Астен.

— Леди Элинария, — произнёс он и даже склонил голову. — Рад видеть вас… в добром здравии.

— А я ещё не решила, рада ли видеть вас.

Каэлин коротко бросил:

— Садитесь.

Я села, но не опустила взгляд. Астен остался стоять, и это было показательно: неравенство в комнате чувствовалось почти как запах стали.

— Лорд Астен повторит при вас всё, что уже сказал мне, — произнёс Каэлин. — Возможно, это освежит вашу память. Или даст понять, насколько дорого вы стоите своему роду.

Астен явно с трудом удержался от раздражения, но заговорил спокойно:

— Вчера около трёх часов ночи я возвращался из западной библиотеки. Через внутренний двор услышал женский крик из восточной галереи. Когда поднялся туда, нашёл леди Элинарию у окна. Она была одна. Платье порвано, волосы распущены, на шее след. Она не сразу меня узнала… или сделала вид, что не узнала. Потом попыталась оттолкнуть и сказала, чтобы я никого не звал.

Я не шелохнулась, хотя внутри всё насторожилось. След на шее. Значит, он его видел. И не счёл нужным сразу объявить, что женщину, возможно, удерживали силой?

— Почему вы всё же позвали людей? — спросила я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что вы едва держались на ногах, миледи. И потому что через минуту в галерею уже вошла леди Мирэна с двумя служанками. После этого скрывать что-либо стало бессмысленно.

Вот. Снова Мирэна. Как вовремя она везде появляется.

— То есть она увидела меня первой из женщин? — уточнила я.

— Да.

— И первой заговорила?

Астен чуть заметно нахмурился.

— Она велела срочно звать вашу семью. И сказала, что всё это выглядит крайне дурно.

— Как великодушно.

Каэлин перевёл на меня ледяной взгляд.

— Сейчас не время упражняться в язвительности.

— Напротив. Сейчас самое время замечать, кто и как формулирует события.

Он промолчал, но Астен посмотрел внимательнее.

— Вы не помните ту ночь? — спросил он уже тише.

— Нет. Зато я помню, что женщина со следами на шее обычно не сама ищет приключений.

Астен резко выдохнул и наконец отвернулся к окну.

— Я говорил это, милорд.

Значит, говорил.

Я перевела взгляд на Каэлина.

— И?

— И я слышал, — отрезал он. — Но пока этого недостаточно.

— Для чего? Чтобы допустить мысль, что меня не просто застали в неудобном месте, а притащили туда?

— Для того чтобы обвинять кого-то вслух.

Он был всё так же холоден, но теперь я хотя бы видела трещину в этом холоде. Он уже не был уверен в своей первой версии. И это меняло всё.

Астен повернулся обратно.

— Есть ещё кое-что. Я не сказал вчера сразу, потому что в храме и без того было достаточно шума. На полу в галерее лежал мужской перстень. Я поднял его до прихода остальных.

Каэлин замер.

— Где он?

Астен вынул из кармана небольшой предмет и положил на стол.

Я подалась вперёд. Перстень был тёмным, тяжёлым, с узором в виде волчьей головы. Вещь дорогая. Не слуги. Не случайного гостя.

Каэлин взял его в руку, и лицо у него стало таким, что мне сразу расхотелось дышать слишком громко.

— Вы узнаёте? — спросила я.

Он не ответил. Зато ответил Тарвис, стоявший у двери.

— Это знак дома Вердэн, — произнёс он глухо. — Семьи покойной матери леди Мирэны.

Тишина стала густой.

Астен побледнел. Видимо, до этой минуты он не понимал значения своей