Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

сегодняшний день, — жёстко ответил он. — И вам советую хотеть того же.

Я отвернулась к кровати. На покрывале всё было идеально натянуто, но одна складка у изголовья выбивалась. Я подняла край подушки и нащупала пальцами тонкий предмет. Ключ.

Маленький, латунный, с узорной головкой.

— Вот вам ещё одно доказательство, — сказала я, показывая находку.

Тарвис взял ключ, осмотрел.

— Не от двери. Скорее от шкатулки или личного ларца.

— Значит, Элинария что-то спрятала раньше, чем её вывели на позор, — произнесла я.

— Или кто-то не успел найти всё до конца, — поправил Каэлин.

Это тоже было верно.

Я медленно обошла комнату дальше. У окна стояло кресло с вышивкой на подлокотнике. На первый взгляд — просто рисунок. Но когда я присмотрелась, увидела, что один из стежков распороли недавно. Нарочно. Внутри под ткани что-то шуршало.

— Нож, — сказала я, не оборачиваясь.

Тарвис вынул из сапога короткий клинок и подал мне рукоятью вперёд. Каэлин недовольно прищурился, но промолчал.

Я аккуратно распорола шов сильнее и достала сложенный лист. На этот раз не записку. Половину страницы, вырванную из дневника или письма. Почерк был тот же нервный, что и на клочке из свадебного платья.

Я начала читать вслух:

— «…снова приходила ко мне с улыбкой и говорила, что Каэлин слишком благороден, чтобы связать себя с девушкой, о которой уже шепчутся. Сказала, что если я люблю его хоть немного, то сама должна исчезнуть до свадьбы. Но я не люблю. Я боюсь. И всё больше думаю, что она хочет не спасти его от меня, а избавить дом от второй невесты…»

Я замолчала.

Второй.

Снова это слово.

Тарвис забрал лист и дочитал глазами оставшуюся часть. Потом медленно произнёс:

— «…первой тоже не повезло. Мне не говорят имени, но я видела комнату в западной башне, где до сих пор закрыт портрет. Если со мной что-то случится, значит, я всё поняла слишком поздно».

У меня похолодели ладони.

Каэлин вырвал лист из рук Тарвиса резче, чем обычно позволял себе. Пробежал глазами. На скулах заходили желваки.

— Портрет в западной башне? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— До меня была другая невеста, — сказала я уже не вопросом.

— Была, — глухо произнёс Тарвис раньше него.

Я медленно повернулась к Каэлину.

— И вы собирались не рассказывать мне об этом?

— Это было давно.

— Для вас — может быть. А для меня это звучит как начало очень плохой традиции.

Его взгляд стал почти опасным.

— Следите за тем, что говорите.

— Тогда перестаньте скрывать вещи, которые напрямую связаны с тем, почему меня опозорили перед свадьбой.

Тишина натянулась слишком сильно. Но на этот раз он всё-таки заговорил.

— Первая невеста умерла до брака, — сказал он. — Много лет назад. Союз расторгли. Официально — несчастный случай.

— А неофициально? — спросила я.

— Я был моложе. Меня не посвящали во всё.

— Вы верите в несчастный случай?

Он не ответил.

Этого было достаточно.

Я отошла к ширме и вдруг заметила на внутренней панели едва видимую царапину. Не случайную. Буквы. Скрытые, наспех выведенные чем-то острым.

Я провела пальцами по дереву.

М. лжёт. Ключ — не ей. Смотри вниз.

— Смотри вниз? — повторила я вслух.

Все трое одновременно посмотрели на пол.

Ковёр.

Я опустилась на колени и отогнула тяжёлый край возле ножки кровати. Под ним, прямо в половице, была узкая щель. Тонкая, почти незаметная. Не тайник даже — скорее, место между досками, куда можно просунуть что-то плоское.

Ножом Тарвиса я поддела край. Доска чуть сдвинулась.

Под ней лежал конверт.

Настоящий. Запечатанный, но надорванный. Без имени снаружи.

У меня сердце ударило один раз, тяжело и глухо.

— Откройте, — сказал Каэлин.

— С чего бы? — вскинулась я.

— С того, что если внутри то, что может стоить кому-то головы, я должен видеть это первым.

— А если внутри то, что в вашем доме опять попытаются спрятать?

— Леди.

— Милорд.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Тарвис сухо произнёс:

— Либо вы сейчас откроете вместе, либо я начну сожалеть, что дожил до этого дня.

Это подействовало лучше.

Я медленно разорвала край конверта и вынула письмо. Бумага была плотная, дорогая. Почерк — мужской, уверенный.

Читала я вслух:

— «Леди Элинария, вы ещё можете всё остановить. Не верьте словам леди М. Она ведёт вас туда же, куда вела первую. Если придёте сегодня ночью в восточную галерею одна, я покажу вам то, что скрывают от вас в этом доме. Но если расскажете хоть кому-то, включая Каэлина, вы не доживёте до обряда».

Я замолчала. На письме была дата. Вчерашняя.

— Значит, её выманили, — тихо сказал Тарвис.

— Не обязательно, — холодно возразил Каэлин. — Возможно, она сама пошла, потому что хотела услышать то, что было выгодно ей.

Я резко подняла голову.

— Даже сейчас? Даже после письма, записки, скрытого ключа, другой невесты и Мирэны в её комнате до рассвета?

— Даже сейчас я не привык строить приговоры на полудоказательствах.

— А на мне вы строили.

Он шагнул ко мне, и голос стал очень тихим.

— Потому что вы живая. Вы рядом. Вы говорите странными словами, помните не то, что должны, и каждый час приносите новую тайну. Да, вас проще подозревать. Это правда. Но не путайте это с окончательным выводом.

Сказать было нечего. Потому что он, к сожалению, тоже говорил правду.

Я снова посмотрела на письмо.

— Кто мог это написать?

Тарвис взял лист, изучил почерк.

— Не знаю. Но это писал образованный мужчина. Не слуга.

— И не Астен? — спросила я.

Каэлин забрал письмо у него.

— Нет. Почерк не его.

— Тогда кто-то в вашем доме знал, что Элинарию ведут в ловушку, — сказала я. — И попытался предупредить. Слишком поздно или слишком неумело.

— Или специально, чтобы