Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Знаю, — ответил тот. — Это оттиск старой канцелярии северного совета. Такие печати ставили на внутренние письма ещё при моём деде.

Я резко подняла голову.

— Значит, письмо пришло не снаружи. Оно было изнутри вашего дома.

— Или из архива, — сказал он.

— Или от человека, который имеет доступ туда, куда другим нельзя, — тихо добавила Мирэна.

Мы все замолчали.

Потому что это звучало уже совсем иначе. Не как женская интрига. Не как семейная ревность. А как что-то глубже, старше и гораздо опаснее.

— Кто знал о комнате с портретом? — спросила я.

Тарвис ответил не сразу:

— Старые слуги. Каэлин. Я. Возможно, Мирэна. И ещё несколько человек из рода, если им вообще было дело до прошлого.

— Удобный список, — сказала я. — Слишком узкий для случайности.

Каэлин аккуратно положил записку на стол.

— Я пойду в западную башню сам.

— Нет, — сказала я сразу.

Он повернул голову медленно, как человек, который и так устал от неповиновения.

— Нет?

— Если это ловушка, то вы идёте не один. А если это правда, то я иду тоже. Всё это началось с Элинарии. С её письма. С её ночи. С её позора. Я имею право видеть, что там скрыто.

— Право? — холодно переспросил он.

— Да. Или вы снова собираетесь оставить меня ждать за запертой дверью, пока другие решают, сколько ещё от моей жизни можно спрятать?

Он молчал несколько секунд. Потом устало провёл большим пальцем по записке.

— Это опасно.

— Наконец-то вы перестали говорить со мной как с мебелью.

— Не льсти себе. Я говорю так с человеком, вокруг которого уже слишком много крови.

— Тогда тем более не отстраняйте меня.

Мирэна неожиданно сказала:

— Она права.

Мы оба обернулись к ней.

— Если вы оставите её здесь, ударят именно сюда, — продолжила она. — Не потому, что она слабее. А потому, что теперь она центр всего этого. Кто бы ни начал игру, ему нужна не я и не ты, Каэлин. Ему нужна вторая невеста.

Эти слова легли в меня тяжело и очень точно.

Вторая невеста.

Уже не опозоренная. Уже не просто жена по клятве.

Фигура.

Нужная кому-то для чего-то старого.

— Ты идёшь с нами? — спросил Каэлин.

Мирэна усмехнулась без тепла.

— А вот это уже было бы глупо. Стоит мне войти в башню вместе с вами, и любая находка сразу станет подозрительнее вдвое. Нет. Я останусь здесь. Под твоей ненаглядной стражей.

— Не преувеличивай свою ценность, — отрезал он.

— Не преуменьшай свою слепоту, — ответила она так же тихо.

Каэлин отвернулся первым.

— Тарвис, четырёх человек со мной. Мирэну не выпускать. Комнату опечатать. Всё, что связано с этой запиской, — в мой кабинет. Никому ни слова.

— Да, милорд.

Он посмотрел на меня.

— Ты идёшь рядом со мной. Ни шага в сторону без приказа.

— Можете хотя бы раз сформулировать это как просьбу?

— Нет.

— Жаль.

Но внутри я уже собиралась. Жёстко. Быстро. Потому что чувствовала: западная башня — это не просто место. Это прошлое, которое слишком долго держали под замком.

Башня стояла в самой старой части замка.

Туда вёл узкий переход, который не украшали ни ковры, ни ленты, ни гербы. Только серый камень, холод и запах пыли. По дороге я почти не говорила. Каэлин тоже. Шли быстро. За нами — двое стражников и Тарвис. Ещё двое оставались снаружи перехода.

— Почему портрет закрыт? — спросила я всё же, когда мы начали подниматься по винтовой лестнице.

— Потому что после смерти Севейны его велели убрать, — ответил Тарвис.

— Но не убрали.

— Не успели, — сказал Каэлин. — Или не захотели. В доме, где слишком многое решается молчанием, иногда проще закрыть тканью, чем признать, что вещь всё ещё существует.

Я невольно коснулась своего запястья. Брачный знак был тихим. Пока.

Лестница сужалась. Камень под ногами был старый, местами истёртый. И от этого у меня вдруг по спине прошёл холод. Видение. Чёрный рукав. Женский голос. Толчок.

Я замедлилась.

Каэлин сразу заметил.

— Что?

— Эта лестница… — я сглотнула. — Похожа.

— На то, что ты видела?

Я кивнула.

Его лицо стало ещё жёстче.

— Тогда тем более держись ближе.

Ещё один пролёт. Ещё поворот. И наконец — площадка с одной дверью. Старой. Тяжёлой. На ней действительно висел потемневший от времени замок.

— Исповедальник, — напомнила я.

Тарвис оглядел стены. У противоположной стороны стояла деревянная кабинка — резная, потемневшая, почти забытая. Странная вещь для башни, где давно никто не жил.

— Почему она здесь? — спросила я.

— Раньше здесь была маленькая часовня, — ответил старик. — До перестройки.

Каэлин уже подошёл к исповедальнику. Осмотрел боковую панель, нажал пальцами на резной узор. Ничего. Потом провёл рукой ниже и нащупал узкую щель.

— Ключ.

Я достала найденный латунный ключ и вложила ему в ладонь.

На этот раз наши пальцы задержались на миг дольше, чем было нужно. Совсем чуть-чуть. Но я почувствовала, как он тоже это заметил и тут же отдёрнул руку.

Замок в тайнике щёлкнул.

Внутри лежал второй ключ. Уже не маленький — длинный, железный, старый.

— Для двери, — сказал Тарвис.

Каэлин вставил его в замок. Поворот дался тяжело. Металл скрипнул, будто башня сама не хотела впускать нас внутрь.

Дверь открылась.

Комната встретила нас пылью и полумраком. Узкое окно под потолком, серые простыни на мебели, запах давнего запустения. И в дальнем конце — высокий портрет под тёмной тканью.

У меня сердце забилось так, будто сейчас я увижу не просто лицо, а ответ на всё.

Каэлин сделал несколько шагов внутрь. Я — за ним.

И в этот момент брачный знак вспыхнул снова.

Боль резанула так резко, что я невольно схватилась за руку. Каэлин тоже дёрнулся. Свет вспыхнул серебром