Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— В западной башне, — ответил он. — За портретом первой невесты.

Её глаза закрылись на миг.

— Значит, она всё-таки успела…

— Что именно она успела? — спросила я.

Марелла посмотрела на меня долго. Очень долго. И я вдруг поняла: она видит не только дочь. Она видит, что с дочерью что-то не так. Может, не понимает, как именно. Но чувствует.

— Ты изменилась, — прошептала она.

— После такой ночи это неудивительно, — сухо ответил Каэлин.

— Нет. Не так. — Она всё ещё смотрела на меня. — Ты смотришь… как человек, который уже никому не отдаст себя на растерзание.

Я не ответила. И, кажется, это было лучшим ответом.

Каэлин шагнул ближе.

— Леди Марелла. Мне нужны не наблюдения. Мне нужны факты. Вы знали, что до Элинарии была другая невеста. Вы знали, что она погибла не случайно?

Марелла стиснула край пледа так, что побелели костяшки.

— Я знала, что в этом доме женщины исчезают слишком удобно.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который безопасно было давать много лет.

Я подошла на шаг ближе.

— А сейчас? Сейчас уже поздно бояться формулировок.

Её губы дрогнули.

— Сейчас поздно почти для всего.

Тарвис глухо произнёс:

— Миледи, если вы и теперь промолчите, опозоренной невестой всё не закончится. Дальше будет хуже.

Марелла перевела взгляд на него.

— Ты тоже молчал.

— Да, — ответил он без оправданий. — И теперь расплачиваюсь за это тем, что ещё могу исправить не всё.

Повисла тяжёлая пауза. Потом Марелла медленно села ровнее.

— Хорошо. Да. Я знала о Севейне. Не всё. Не подробности. Но знала, что после её смерти многие слишком быстро начали говорить о несчастье, хотя в доме не было ни одного лица, которое выглядело бы удивлённым. А потом… — она сглотнула, — потом ко мне пришёл человек от лорда Эйрина.

У меня по спине пошёл холод.

— Когда?

— Когда стало ясно, что Элинарию хотят выдать за Каэлина. Мне сказали, что это большая честь. Что кровь нашей ветви нужна северному дому для завершения старого союза. Что моя дочь поднимется выше, чем могла мечтать. И что если я буду разумной матерью, то не стану вспоминать старые женские страхи.

— Кто именно приходил? — спросил Каэлин.

— Секретарь совета. Но говорил не от себя. Это было ясно.

— Имя.

— Лорен Хавер.

Тарвис сразу нахмурился.

— Жив ещё, старый хорёк.

— Он угрожал? — спросила я.

Марелла невесело улыбнулась.

— Такие люди не угрожают прямо. Они просто кладут на стол условия, при которых твоя дочь либо становится невестой сильного рода, либо вся семья внезапно начинает вспоминать долги, старые споры и неудобные документы.

Выгода и страх. Значит, Каэлин угадал.

— И вы согласились, — сказала я.

Это прозвучало жёстко. Жестче, чем я хотела. Но она не возмутилась.

— Я согласилась, — прошептала Марелла. — Потому что твой отец уже почти согласился до меня. Потому что наш дом слабее. Потому что я надеялась, что если Элинария будет покорной, тихой, удобной, всё обойдётся. Я ошиблась.

Вот она. Ещё одна нитка. Не только заговор сверху, но и вечная женская надежда, что покорность спасёт. А она не спасает. Только облегчает работу тем, кто ломает.

— Элинария знала? — спросил Каэлин.

Марелла опустила глаза.

— Не всё. Я сказала ей, что этот брак необходим семье. Что она должна быть умной девочкой и не задавать лишних вопросов. Но потом она начала задавать. Слишком много. Сначала про первую невесту. Потом про старые родословные книги. Потом про то, почему лорд Эйрин сам ни разу не появился лично, но всё время вмешивается через других.

— И вы её остановили, — сказала я.

— Я пыталась. Из страха. Не из злобы.

— Страх тоже умеет убивать, — тихо ответила я.

Она вздрогнула так, будто я ударила не словами, а рукой. Но спорить не стала.

Каэлин положил ладони на спинку кресла и чуть наклонился вперёд.

— Что вам известно о «линии крови»?

Марелла закрыла глаза на секунду, потом произнесла:

— Только то, что мне передали. Якобы первая жена Эйрина была из той же ветви, что и я. После её смерти связь оборвалась. Потом много лет пытались заключить новые союзы, но печать не отзывалась как нужно. Когда родилась Элинария, это заметили. Слишком рано. Ещё когда ей было двенадцать, в наш дом начали присылать дорогие подарки, книги, приглашения. Я тогда думала, что это просто внимание сильного рода. А теперь понимаю — за ней уже следили.

У меня внутри медленно, зло сжалось. Значит, Элинарию выбрали задолго до свадьбы. Выращивали как подходящую фигуру. Ухаживали не за девочкой — за возможностью.

— Кто ещё знал? — спросила я.

— Твой отец. Я. Возможно, старший брат Элинарии что-то подозревал, но ему не говорили прямо. И… — она замялась.

— И? — жёстко спросил Каэлин.

— Однажды я видела, как Мирэна разговаривала с Хавером. Наедине. Очень давно. После этого она стала часто появляться рядом с Элинарией. Слишком часто. Тогда я решила, что это обычное высокомерие. Теперь уже не уверена.

Тарвис мрачно кивнул.

— Значит, Мирэна знала о выборе девочки ещё до официальной помолвки.

— Или её использовали рядом с ней, — сказал Каэлин. — Что не делает её невинной, но меняет местами части доски.

Марелла посмотрела на него с усталым ужасом.

— Ты ведь понимаешь, что если Эйрин действительно снова за это взялся, то он не остановится? Для него невесты — не люди. Только проводники в старую силу.

Это прозвучало так страшно именно потому, что было сказано без истерики. Просто как давно известный факт.

Я отошла к окну. Во дворе внизу всё ещё двигались люди, ездили телеги, сменялась стража. Замок выглядел обычным. А внутри него поколениями перемалывали женщин под видом семейных союзов.

— Мне нужно увидеть родословные книги, — сказала я, не оборачиваясь.

— Зачем? — спросил Каэлин.

— Потому что если они выбирали Элинарию по линии