Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

крови, значит, там есть не только фамилии. Есть повторяющийся признак, ветвь, имя женщины, от которой это идёт. И если понять, что именно они ищут, мы поймём, зачем брачная печать вспыхнула в храме.

Тарвис кивнул первым.

— Умно.

Каэлин посмотрел на меня долгим взглядом. Уже почти привычным — тяжёлым, внимательным, без былой слепой уверенности, что я просто проблема.

— Родословные в закрытой библиотеке.

— Значит, идём туда.

— Не сейчас. Сначала твой отец.

Я обернулась.

— Думаете, он скажет что-то полезное?

— Думаю, он уже начал понимать, что выгодный брак превращается в угрозу для его дома. А люди в таком состоянии часто становятся разговорчивее.

Марелла вдруг сказала:

— Не идите к нему все вместе.

Мы посмотрели на неё.

— Почему?

— Потому что он слабее рядом с мужчинами. Сразу начинает оправдываться и лгать. Но если сначала к нему пойдёшь ты, Элинария… — она замолчала, поправилась: — если сначала к нему пойдёт она, он может сдаться быстрее. Он любит дочь. По-своему. Слабо, но любит.

Я не знала, что почувствовала в этот момент сильнее — презрение к такому отцу или холодную практичность предложения. Скорее второе.

— Я пойду, — сказала я.

Каэлин сразу качнул головой.

— Одна — нет.

— За дверью. Слышать будете всё. Но войду я одна.

— Это плохая идея.

— А брак как приманка для древней клятвы был хорошей?

Он скривился, но не от злости. Скорее от того, что спорить было трудно.

Тарвис неожиданно встал на мою сторону:

— Пусть. Иногда мужчинам лгут красивее, чем дочерям. А если девочка теперь и правда не та, что была вчера, пользы от неё больше, чем от трёх допросов подряд.

Марелла тихо закрыла глаза. Её силы явно кончались, но сказала она напоследок очень чётко:

— Не позволяй ему опять сделать из тебя жертву удобного решения.

Слова предназначались мне. Но, кажется, услышали их все.

Отец Элинарии жил в гостевых покоях восточного крыла. Уже одно это говорило многое: в день свадьбы дочери он не чувствовал себя хозяином, только временным союзником в чужом доме. У двери стояли двое людей Каэлина. Значит, меры уже принимались не только вокруг Мирэны.

— Я войду одна, — сказала я.

Каэлин остановился в шаге позади.

— Если он поднимет на тебя голос, я вхожу.

— Если он поднимет на меня руку, вы врываетесь.

Его взгляд стал совсем ледяным.

— Он этого не сделает.

— Откуда вам знать, на что способны удобные слабые мужчины, когда их загоняют в угол?

Он ничего не ответил. Но по лицу я поняла: фраза попала и в него тоже — не лично, а в общую картину происходящего.

Я вошла.

Отец Элинарии стоял у камина с бокалом в руке. Высокий, ещё крепкий, с красивым когда-то лицом, которое сейчас портили бессонница и страх. Он обернулся ко мне — и в его глазах промелькнуло облегчение. На полсекунды. Потом — тревога.

— Элинария. Слава богам, ты… ты в порядке.

— Нет, — ответила я и закрыла дверь. — И вы это знаете.

Он моргнул. Похоже, такой прямоты от дочери он не ожидал.

— Ты расстроена. После всего этого шума…

— После всего этого выбора, который вы сделали за меня.

Он резко поставил бокал.

— Не начинай сейчас. Я и так едва держу дом от позора.

— Дом вы не удержали. Зато отлично дотащили дочь до алтаря.

Лицо у него дёрнулось.

— Следи за языком.

— А вы следили за тем, кому отдаёте меня?

Он замолчал.

Вот. Правильный удар.

Я подошла ближе, но не слишком. Чтобы видеть его лицо целиком. Чтобы поймать момент, когда страх станет сильнее гордости.

— Вы знали про первую невесту? — спросила я.

Он дёрнулся, почти незаметно.

— Нет. Только слухи.

— Ложь.

— Элинария…

— Не смейте говорить со мной так, будто я всё ещё та девочка, которую можно усадить, успокоить и отправить на жертвенный алтарь под видом выгодного брака.

Он смотрел уже не с раздражением. С насторожённостью. Он тоже чувствовал, что перед ним не прежняя дочь. Может, не понимал почему. Но ощущал.

— Кто такой Лорен Хавер? — спросила я.

Вот тут он побледнел по-настоящему.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Ответьте.

Он сделал шаг назад.

— Секретарь северного совета. Старый посредник между домом Арденов и младшими ветвями. Всё.

— Всё? Или именно он объяснил вам, почему моя кровь так удобна для их клятвы?

Молчание. Потом — злой выдох.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясните.

— Это древние дела рода, в которые женщины не лезут.

Я рассмеялась. Коротко. Почти беззвучно.

— Какая удобная фраза для тех, кто именно женщин в эти дела и тащит.

Он отвёл взгляд первым.

— Да, — произнёс он глухо. — Мне сказали, что твой брак с Каэлином укрепит не только союз, но и старую линию силы. Что это шанс для нашего дома. Для тебя. Для всех нас. Мне дали понять, что отказаться мы не можем. Но я не знал, что всё зашло так далеко.

— Что значит «так далеко»?

— Что печать вспыхнет. Что Эйрин до сих пор не оставил эту одержимость. Что… — он осёкся.

— Что?

Он закрыл лицо рукой на миг, будто сам себе был противен.

— Что если ты окажешься «подходящей», тебя уже не выпустят. Ни из этого брака, ни из этого дома.

У меня внутри всё похолодело и одновременно стало очень ясным. Вот он. Ещё один кусок. Все что-то знали. По кускам. По удобным огрызкам правды. И каждый надеялся, что именно на его долю не придётся расплата. А расплата пришла ко всем.

— Почему вы не остановили всё, когда начались письма, слухи, страх?

Он посмотрел на меня с почти болезненной усталостью.

— Потому что в ту минуту, когда скандал уже вспыхнул, я понял: отмена свадьбы убьёт нас сразу. А заключение брака — возможно, оставит