Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Ваш отец.

Слово ударило о стены так же тяжело, как раньше. Только теперь оно уже не ранило неожиданностью. Оно ложилось на готовое место.

Каэлин подошёл ближе к столу. Очень медленно.

— Вы всё это время молчали.

— Да.

— Почему?

— Потому что старые дома выживают не только на верности, милорд. Ещё и на страхе.

— А теперь почему говорите?

Сорен едва заметно перевёл взгляд на моё запястье. На брачный знак, скрытый рукавом, но всё равно будто видимый.

— Потому что печать сработала. И если уж клятва отозвалась так ярко, молчание больше никого не спасёт.

У меня по спине пошёл холод.

— Что именно произошло в храме? — спросила я. — Почему она вспыхнула так?

Сорен помолчал. Потом произнёс:

— Потому что в этом теле действительно есть нужная линия. И потому что что-то в вас… отличается.

Каэлин резко повернул голову ко мне. Тарвис тоже.

Я не шелохнулась.

— Отличается как? — спросила я спокойно.

— Печать не просто приняла вас. Она ответила так, будто встретила не покорный сосуд, а активный источник. Так не должно было произойти.

— Для кого не должно? — спросил Каэлин.

— Для тех, кто рассчитывал повторить старый порядок, — ответил Сорен. — Такая вспышка означает, что сила не просто спит в линии крови. Она проснулась. А проснувшаяся сила редко подчиняется тем, кто считал себя хозяином обряда.

В комнате стало тихо до звона.

И вот теперь я наконец поняла, почему всё пошло не по их плану. Они получили не просто невесту из нужной ветви. Они получили отклик, который не должен был случиться так ярко. И, возможно, не должен был случиться вообще.

— Вы говорите так, будто это опасно, — сказал Каэлин.

— Это и опасно.

— Для кого? — спросила я.

Сорен посмотрел прямо на меня.

— Для всех, кто попытается снова сделать вас частью механизма.

Слова прозвучали почти как предупреждение. Или как признание того, что механизм уже работал.

— Вы участвовали в проверках крови? — спросила я.

— Да.

— Как?

Он не сразу ответил. Похоже, даже ему было неприятно произносить это вслух. Но всё же сказал:

— Через старые брачные ритуалы, настои, наблюдение за реакцией тела на символы дома, на печати, на определённые минералы и… — он перевёл взгляд на мой кулон, — на родовые камни.

Я машинально коснулась цепочки с синим камнем на шее.

— Этот? — спросила я.

— Да. Его носили женщины вашей ветви, если союз рассматривался всерьёз.

— Значит, его надели на Элинарию не как украшение.

— Нет. Как метку.

От этих слов захотелось сорвать цепочку и швырнуть в огонь. Но я сдержалась.

Каэлин подошёл ко мне ближе.

— Этот камень был на тебе с самого пробуждения.

— Да.

— И ты ничего не чувствовала?

— До сих пор — нет.

Сорен тихо произнёс:

— Теперь почувствуете.

В тот же миг будто кто-то изнутри дёрнул за невидимую нить.

Сначала — тепло в камне. Потом жар в запястье. Потом резкий удар под рёбрами, как если бы воздух внутри грудной клетки вспыхнул серебряным светом. Я схватилась за край стола, потому что пол под ногами качнулся.

— Элинария, — резко сказал Каэлин и подался ко мне.

Поздно.

Свет рванул через кожу так, будто брачный знак вскрыли ножом. Я не увидела его — почувствовала. Он пошёл по руке вверх, к плечу, к горлу, к камню на цепочке. Синий кристалл вспыхнул изнутри холодным пламенем.

Стеклянные колбы на полке задрожали. Огонь в камине дёрнулся вверх. В комнате запахло озоном и жжёным металлом.

Я не кричала. Даже не смогла. Только стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Перед глазами ударило видение.

Не обрывок. Не вспышка. Целая сцена.

Большой зал. Каменные колонны. Женщина в светлом платье — не Севейна, старше. Та самая первая жена Эйрина. На её руках младенец, завёрнутый в серебристую ткань. У стены — Эйрин, ещё молодой, жёсткий, красивый той пугающей породой власти, которая привыкла считать людей ресурсом. Рядом с ним — Сорен, моложе, с теми же спокойными руками. И ещё один символ на полу — круг из тёмного металла и соли.

Голос Эйрина:«Если сын не переживёт ночь, мы попробуем снова».

Голос женщины, тихий от ужаса:«Я не рожу тебе вторую жертву».

Потом — ребёнок начинает задыхаться. Круг вспыхивает. Женщина падает на колени. Эйрин не двигается.

И ещё одна фраза, от которой у меня внутри всё обрывается:

«Если не от неё — возьмём из той же крови через поколение».

Я вырвалась из видения с таким вдохом, будто меня только что вытащили из ледяной воды.

Комната вернулась рывком. Каэлин уже держал меня за плечи. Тарвис опрокинул табурет, Сорен стоял белый как мел. На полу под моими ногами тлела тонкая серебристая линия — след, будто знак на миг вышел из кожи наружу.

— Что ты видела? — голос Каэлина звучал резко, но рука на моём плече была слишком крепкой, почти ломающей, словно он сам не замечал силы.

Я подняла глаза.

— Не Севейну. Ту, первую. Жену Эйрина. Ребёнка. Ритуальный круг. И… — я сглотнула, — и слова про следующую женщину из той же крови. Через поколение.

Тарвис выругался очень тихо.

Каэлин медленно убрал руки, но не отступил.

— Ты уверена?

— Да.

Сорен заговорил глуше, чем раньше:

— Значит, отклик уже не ограничивается брачной печатью. Он пошёл глубже. Через камень. Через тело. Через память крови.

— Говорите понятнее, — отрезал Каэлин.

— Понятнее? Хорошо. Она начинает видеть не только то, что случилось с Элинарией или Севейной. Она цепляет память самой линии. Тех женщин, через которых клятва уже проходила. А это значит, что если Эйрин узнает, сила ему больше не подчинится. Он попытается взять её под контроль иначе.

Я выпрямилась, хотя тело ещё дрожало.

— Как?

Сорен посмотрел прямо на меня.

— Через изоляцию, подчиняющие ритуалы, лекарственные смеси, ослабление воли.