Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Со мной это не получится, — сказала я.

— Теперь, возможно, нет, — тихо ответил он. — Но попытаются всё равно.

Каэлин повернулся к старику.

— Значит, слушай внимательно. С этого часа ты не покидаешь нижний дом без моего приказа. Все записи о проверках крови, ритуалах, первой жене, Севейне и моей матери — мне. Всё, что спрятано, — тоже. Если солжёшь или утаишь хотя бы листок, я сам разберусь, почему ты так долго служил моему отцу.

Сорен медленно кивнул.

— Понимаю.

— Не понимаешь. Но скоро начнёшь.

Я ещё дышала слишком часто. Камень на шее остыл, но не до конца. Под кожей будто оставалось слабое мерцание. Каэлин увидел, как я сжала пальцы, и на этот раз не сказал ничего резкого. Только подвинул ко мне стул.

— Сядь.

— Я не падаю.

— Это не просьба.

— А звучит почти как забота.

Он посмотрел на меня устало и зло одновременно.

— Я ещё не решил, что именно меня раздражает сильнее: твоя упрямость или то, что она работает.

Я всё-таки села. Ноги действительно подрагивали.

Тарвис тем временем быстро перебирал свитки на боковой полке.

— Милорд. Тут есть журнал наблюдений. Старый. Метки по женским линиям, возраст, брачные договоры…

— Забрать всё, — сказал Каэлин.

Я подняла голову.

— Нет. Сначала один вопрос.

Все посмотрели на меня.

— Где сейчас Эйрин?

Сорен ответил сразу:

— Если он действовал так, как всегда, то в главной северной резиденции его может и не быть. Он любит держать второе место для работы с тем, что не должно существовать официально.

— Где? — спросил Каэлин.

Сорен помедлил.

— Старый охотничий дом у чёрного озера.

Тарвис резко выпрямился.

— Далеко. Полдня верхом.

— Меньше, если не через главную дорогу, — сказал Каэлин.

Я смотрела на него и уже понимала, к чему всё идёт.

Он это тоже понимал.

Охотничий дом. Второе место. Нечто, что не должно существовать официально. И человек, который годами превращал женщин нужной крови в ключи к старой силе.

— Мы едем туда, — сказала я.

— Нет, — отрезал он мгновенно.

— Да.

— Ты останешься в замке.

— То есть там, где меня уже один раз успели выманить, опоить, опозорить и едва не сделать частью их обряда? Отличный план.

— Там охрана.

— В этом доме? Смешно.

Тарвис very likely should support? Need natural Russian.

Тарвис мрачно провёл ладонью по бороде.

— Милорд, при всём моём желании оставить леди в безопасности… безопасного места у нас, похоже, больше нет.

Каэлин перевёл взгляд с него на меня. И это был тот редкий момент, когда он ненавидел не меня, а саму необходимость выбора.

— Ты только что едва не сгорела изнутри от одного видения, — сказал он тихо. — И после этого собираешься спорить?

— Я собираюсь не отставать от собственного кошмара.

— Это не твой кошмар. Это кошмар моего дома.

Я встала. Медленно. Слишком близко к нему.

— Уже мой. Ваш дом надел его мне на шею, на руку и в кровь этой женщины. Так что поздно делить.

Он смотрел несколько секунд. Потом очень тихо сказал:

— Если поедешь, будешь делать только то, что скажу я.

— Не обольщайтесь.

— Элинария.

— Хорошо. Пока не появится повод считать, что вы снова скрываете от меня половину правды.

Тарвис буркнул:

— На редкость трогательное согласие.

На этот раз я даже не улыбнулась. Слишком сильно болело всё внутри.

Сорен подошёл к столу и положил перед Каэлином тонкую тетрадь в потёртой коже.

— Здесь первые наблюдения Эйрина. Не всё. Но достаточно, чтобы понять, с чего он начал.

Каэлин открыл. Пробежал глазами несколько строк. Лицо стало совершенно ледяным.

— Что там? — спросила я.

Он перевернул тетрадь и показал мне страницу.

Короткие записи. Сухие. Почти деловые.

«Первая носительница — слабая проводимость.»

«После потери младенца отклик нестабилен.»

«Следующая ветвь — через сестринскую линию.»

«Если кровь даст ответ через поколение, брак Каэлина может завершить цикл.»

Я смотрела на эти строки и чувствовала только одно: злость. Не страх. Даже не ужас. Именно злость. Потому что кто-то действительно записывал судьбы женщин как свойства металла или урожайность поля.

Каэлин захлопнул тетрадь.

— Выезжаем до рассвета.

Вот так просто. Без обсуждений.

И я поняла: что-то в нём тоже сдвинулось. Не только недоверие. Не только враждебность. Он уже не просто защищал имя рода. Он начал идти против самого механизма, в котором вырос.

А это обычно опаснее всего.

Потому что именно таких в старых домах и убирают первыми.

Глава 12. Север помнит кровь рода

До рассвета оставалось меньше двух часов, и замок в это время выглядел особенно лживым. Снаружи — тишина, камень, дозорные огни. Внутри — люди, письма, трупы, старая кровь и слишком много правды, которую десятилетиями прятали под словом «порядок».

Мы вернулись в главное крыло быстро. Каэлин отдал приказы так коротко и жёстко, что даже слуги, не знавшие сути, начинали понимать: дело уже не в семейном скандале. Дело в чём-то, из-за чего ночью поднимают седло, людей и архивные тетради.

Тарвис собрал трёх самых надёжных всадников. Мирэну оставили под усиленной охраной, но не в её покоях, а в малой западной комнате без второго выхода. Сорен остался в нижнем доме под замком и двумя стражниками у двери. Родословные книги и тетрадь Эйрина Каэлин велел уложить в отдельный кожаный футляр и не выпускать из рук.

Мне дали тёмный дорожный плащ и мужские перчатки, слишком большие в пальцах. Волосы Нора собрала туго, без украшений. Когда она застёгивала ворот у самой шеи, её руки дрожали.

— Миледи… вы правда поедете?

— Правда.

— Там опасно.

— Здесь уже тоже.

Она сглотнула, потом неожиданно прошептала:

— Не возвращайтесь такой же, как уехали.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— А какой я уезжаю?

Нора растерялась, но всё же ответила: