Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Вы выбрали не для меня. Для себя.

Он не стал спорить.

За дверью послышалось движение. Каэлин, видимо, услышал достаточно.

Я сделала последний шаг.

— Мне нужно имя. Не посредник. Не секретарь. Имя того, кто всё ещё держит это в руках.

Отец Элинарии закрыл глаза.

— Я не слышал приказов лично. Никогда. Но все дороги вели к одному человеку. К Эйрину. И ещё… — он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. — У него был лекарь. Старый, почти незаметный. Он работал и с первой женой, и позже. Если кто-то знает, как они проверяли «подходящую кровь», то это он.

— Имя.

— Мастер Сорен.

Я сразу запомнила.

И в этот момент дверь открылась.

Каэлин вошёл без стука, уже не скрывая, что слышал разговор. Лицо у него было таким, что я бы не пожелала оказаться на месте этого отца.

— Повторите, — произнёс он очень тихо.

Мужчина побледнел ещё сильнее.

— Каэлин…

— Имя лекаря.

— Сорен, — выдавил он. — Старый лекарь Эйрина. Он ведал женскими покоями после… после смерти первой жены.

Тарвис вошёл следом и выругался вполголоса.

— Он ещё жив. В нижнем доме у северного сада. Я думал, его уже давно убрали в тень окончательно.

Каэлин посмотрел на меня.

— Значит, следующим идём к нему.

Я кивнула.

Теперь у нас были не слухи. Не намёки. Не только письма мёртвых невест.

У нас было имя живого человека, который мог знать, как именно в этом доме делали женщин частью клятвы.

И, возможно, почему печать вспыхнула именно на мне.

Глава 11. Нежеланная сила

К лекарю мы пошли сразу.

Ни ужина. Ни отдыха. Ни попытки сделать вид, что у этого дня есть дно. Его уже не было. Чем больше мы вытаскивали наружу, тем яснее становилось: дом Арденов годами жил поверх старой гнили и называл это порядком. А теперь эта гниль полезла через письма, кровь, брачную печать и мёртвых женщин.

Нижний дом у северного сада стоял отдельно от главного крыла. Каменное строение, низкое, приземистое, с узкими окнами и тёмной крышей. Здесь не было ни парадности, ни уюта. Только запах лекарственных трав, сырости и чего-то тяжёлого, больничного. На крыльце горел один фонарь, и от его света тени на стене казались длиннее, чем должны были быть.

— Если Сорен ещё здесь, он уже знает, что мы идём, — тихо сказал Тарвис.

— Пусть знает, — отрезал Каэлин.

— Это не всегда преимущество.

— Сегодня я устал играть в осторожность.

Я быстро посмотрела на него. Голос был жёстким, но под жёсткостью уже чувствовалось нечто другое — не слепая злость, а загнанная в поводья ярость. Слишком многое за один день. Отец. Первая невеста. Письма. Мирэна. Ложь дома. И я — в центре всего этого, как печать, которая сработала не вовремя и не на ту женщину.

Дверь открыл не сам Сорен. Нам поклонился сухой седой слуга с пустыми глазами.

— Мастер Сорен принимает только по утрам.

— Сегодня он примет ночью, — сказал Каэлин и, не дожидаясь приглашения, вошёл.

Мы прошли через узкий коридор в комнату с длинным столом, полками, банками, ступками и тяжёлым запахом сушёных корней. У дальней стены, у камина, сидел старик в тёмной мантии. Маленький, почти невзрачный, с белыми бровями и руками настолько спокойными, что сразу хотелось насторожиться сильнее.

Вот такие и бывают опасны. Не громкие. Не заметные. Те, кто переживает чужие поколения и всё ещё знает, где у дома спрятана игла.

— Милорд, — произнёс он, поднимаясь медленно. — Не ждал вас в такой час. И тем более — с леди.

— Ложь, — сказал Каэлин. — Вы ждали.

Сорен чуть улыбнулся. Не приветливо. Просто как человек, которому нравится, когда собеседник не тратит время на вежливую ткань.

— Тогда, возможно, я старше, чем кажусь, раз умею ожидать подобные визиты.

— Вы ведали покоями первой жены лорда Эйрина? — спросила я сразу.

Он перевёл взгляд на меня. И задержал его слишком надолго.

— Значит, уже дошли до этого уровня, — тихо сказал он.

— Отвечайте, — отрезал Каэлин.

— Ведал.

Тишина в комнате изменилась. Уже не поиск. Подтверждение.

— Она умерла от лихорадки? — спросила я.

— Нет, — сказал он без колебаний.

Тарвис выдохнул сквозь зубы. Каэлин даже не пошевелился, но я увидела, как под кожей у него ходят желваки.

— Как она умерла? — спросил он.

Сорен сложил руки за спиной.

— Официально — вы знаете. Неофициально — слишком быстро. После тяжёлых родов, потери ребёнка и вмешательства, которого не должно было быть.

— Какого вмешательства? — жёстко спросила я.

Он снова посмотрел на меня.

— Вашего рода, миледи.

— Не играйте словами.

— Я не играю. Я говорю прямо: женщин из вашей ветви использовали как носительниц старого отклика. Не просто как жён. Как сосуды для возобновления линии силы.

Сказано было спокойно. Почти буднично. И от этого хотелось ударить.

— Что значит «отклик»? — спросил Каэлин.

— Старая брачная печать рода Арденов не была обычной. Когда-то, очень давно, она связывала не только супругов, но и магические линии двух домов. После смерти первой жены вашего отца цепь оборвалась. Лорд Эйрин решил, что проблема не в клятве и не в нём. Он решил, что ему просто нужна другая женщина из той же крови.

У меня внутри стало очень тихо.

Теперь это уже было названо полностью. Без намёков. Без красивых слов о союзе. Без «пользы для рода».

Нужна другая женщина.

— Значит, Севейна была не первой? — спросила я.

— Не первой, — ответил Сорен. — Но первой, кто успел понять это до брака. И первой, кто попытался уйти.

— Поэтому её убили, — сказал Каэлин.

Старик не отвёл взгляд.

— Я не видел самого толчка. Но видел последствия. И знал, почему мне велели оформить смерть как несчастье.