Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Лес начал редеть. Впереди между деревьями показалась тёмная полоса воды — чёрное озеро. А правее, на невысоком склоне, стоял охотничий дом. Небольшой, но крепкий. Камень, тёмное дерево, узкие окна, пристроенная сзади низкая галерея. Ничего роскошного. Всё удобное для тайной работы и долгого молчания.

Один из всадников вернулся из разведки.

— Дым из трубы есть. Две лошади в стойле. Один человек у заднего входа.

— Значит, не пусто, — сказал Каэлин.

Он натянул поводья и остановил коня. Мы все собрались ближе.

— Слушайте внимательно. Тарвис и Дерен — со мной через главный вход. Лойс — к заднему. Леди Элинария остаётся между вами и не выходит вперёд, пока я не скажу.

— Нет, — сразу сказала я.

Он повернул голову медленно.

— Что именно нет?

— Если там бумаги, знаки или что-то связанное с печатью, я иду внутрь сразу. Вы сами уже видели: иногда я понимаю быстрее вас.

— Иногда ты едва стоишь после этого на ногах.

— Зато потом мы знаем, где копать.

Тарвис тихо пробормотал:

— Спорят как люди, у которых уже есть общий дом, а не общий кошмар.

— Замолчите, — одновременно сказали мы с Каэлином.

Старик хмыкнул и отвернулся, пряча довольное выражение.

Каэлин наклонился ко мне ближе. Голос стал тише, чтобы слышала только я:

— Я не шучу. Если там ловушка, первой ударят не по мне.

— А по мне и так уже ударили первой. Несколько раз.

— Именно поэтому я не хочу давать им ещё один.

На секунду я замолчала. Потому что это было сказано не как приказ. Как правда.

Потом всё равно ответила:

— Тогда не давайте. Просто не оставляйте меня снаружи.

Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем нужно. Потом он коротко кивнул.

— Рядом. Всё время.

— Хорошо.

К дому мы подошли быстро и тихо.

Главная дверь оказалась незапертой. Это было плохим знаком. Слишком лёгкий вход почти всегда означает, что внутри либо пусто, либо тебя уже ждут. Каэлин вошёл первым, мы за ним. Внутри пахло золой, сырой древесиной и чем-то едким, аптечным. Никаких слуг. Никакого окрика. Только тиканье старых часов в соседней комнате.

В передней висели два мужских плаща. Один — дорожный, второй — слишком дорогой для случайного смотрителя. На столике лежала трость с серебряным набалдашником.

Тарвис посмотрел на неё и тихо выругался.

— Эйрин здесь.

У меня внутри всё мгновенно стало холодным и очень собранным.

Каэлин двинулся дальше — в кабинет за двойными дверями. Они были приоткрыты. Свет внутри горел. И там действительно кто-то был.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти с небольшим. Серебро в волосах, жёсткие черты, лицо, в котором красота Каэлина читалась как более молодое, менее испорченное отражение. Он поднял голову сразу, будто давно слышал наши шаги и просто не считал нужным вставать.

Эйрин.

Увидев нас, он не удивился. Только перевёл взгляд с сына на меня и задержал его слишком внимательно.

— А вот и наш запоздалый семейный разговор, — сказал он спокойно. — Я гадал, кто дойдёт первым — ты, Каэлин, или последствия твоей свадьбы.

Я почувствовала, как рядом со мной напрягся весь воздух.

Но ещё раньше, чем кто-то из нас успел ответить, брачный знак под рукавом снова ожил — не болью, а тревожным горячим пульсом.

И я поняла: мы пришли не просто к человеку.

Мы пришли к тому, кто уже ждал именно меня.

Глава 13. Та, что должна была молчать

Эйрин не встал.

Вот это и было самым страшным в нём с первой секунды. Не крик. Не ярость. Не попытка скрыть, что нас ждал. Наоборот. Он сидел за столом так спокойно, будто не мы ворвались к нему в охотничий дом, а он заранее расставил фигуры и теперь просто смотрит, какая из них первой сорвётся.

Каэлин шагнул вперёд.

— Встаньте.

Эйрин медленно перевёл взгляд на сына.

— Нет.

Одно короткое слово. И в нём было всё: старая привычка приказывать, уверенность, что сын ещё не до конца вырос из подчинения, и мерзкое знание, что многие годы это работало.

Тарвис и двое людей Каэлина быстро проверили смежные комнаты. Вернулись через полминуты.

— Чисто, милорд. Ещё один человек был снаружи, Лойс его взял. Писарь, не боец.

— Хорошо, — коротко бросил Каэлин, не сводя глаз с отца.

Я тоже смотрела только на Эйрина.

Он был старше Каэлина, конечно. Но сходство било слишком явно: та же линия скул, тот же холодный рот, та же опасная собранность. Только у Каэлина это пока ещё жило вместе с гневом, сомнением и хоть какой-то способностью меняться. У Эйрина всё давно застыло в одну форму — власть без стыда.

Его взгляд снова вернулся ко мне. Медленный. Изучающий. Не как на женщину. Как на результат опыта, который оказался иным, чем ждали.

— Значит, это вы, — произнёс он тихо. — Та, на ком печать всё же проснулась.

Меня будто полоснули изнутри.

Не «жена моего сына». Не «леди Элинария». Даже не «девушка».

Та, на ком проснулась печать.

Функция. Объект. Успех или сбой опыта.

— Осторожнее со словами, — сказал Каэлин так тихо, что это прозвучало хуже крика. — Она моя жена.

Эйрин чуть повёл бровью.

— Пока.

Тарвис очень медленно положил ладонь на рукоять клинка. Я и сама почувствовала, как воздух в комнате становится опаснее с каждым словом.

— Вы знали, что мы придём, — сказала я.

— Разумеется. Ты уже слишком громко вошла в дом, чтобы остаться незамеченной.

— Я не входила. Меня туда притащили, — ответила я. — И слишком многие после этого умерли или начали спешно молчать.

— Молчание — полезный навык для женщин вашей линии, — спокойно сказал Эйрин.

Каэлин двинулся так резко, что стул позади отца качнулся. Он упёрся ладонями в край стола, нависая над ним.

— Ещё одно слово в таком тоне, и дальше вы будете говорить уже через кровь.

Эйрин поднял на него взгляд, и я впервые