Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

спуск вниз — каменные ступени, влажный тёмный воздух, запах старой воды и металла.

Зов под моей кожей стал сильнее.

Я шагнула ближе к отверстию и сразу почувствовала: да. Здесь. Что-то старое. Тяжёлое. Женское. И очень долго запертое.

— Туда я иду первой, — сказала я.

— Нет, — одновременно ответили Каэлин и Тарвис.

Я даже не удивилась.

— Я чувствую отклик. Вы — нет.

— Именно поэтому ты не идёшь первой, — отрезал Каэлин. — Если там ловушка, бьёт она по тебе.

— А если там память, тогда без меня вы увидите только камни.

— Значит, пойдём вместе, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Вместе?

— Да. На этот раз — вместе. Хватит уже, чтобы тебя кто-то вёл одну в темноту.

Эйрин очень тихо усмехнулся.

— Вот и закрепляется узел.

Но сейчас мне было всё равно, что он увидел.

Потому что Каэлин сказал это не как хозяин. Не как тюремщик. Не как человек, которому просто велено следить за опасной женой.

Он сказал это как мужчина, который наконец выбрал сторону.

И этой стороной больше не был его отец.

Глава 15. Охота в белом лесу

Спуск был узким и сырым. Каменные ступени уходили вниз под дом так, будто не в подвал, а в чью-то проглоченную тайну. Каэлин шёл первым. Я — сразу за ним. За моей спиной — Тарвис и один из людей. Эйрина оставили наверху под стражей, но я кожей чувствовала: даже скованный, он всё ещё опасен. Такие люди умеют действовать через стены, молчание и уже подготовленных исполнителей.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился отклик под кожей. Не боль. Не жар. Что-то хуже — узнавание. Будто место под нами было давно мёртвым, но именно теперь решило открыть глаза.

Внизу оказалась круглая каменная комната. Низкий свод, металлические кольца в стенах, потемневший от времени стол, ниша с задвинутыми ящиками и круг на полу — тот самый узор, который я видела в видении у первой жены Эйрина. Только сейчас он был не из соли, а из врезанного в камень тёмного металла. Клятва. Узел. Рабочее место для того, что они называли священным союзом, а на деле было ловушкой.

Я остановилась у самого края круга и резко вдохнула.

Женские голоса.

Не вслух. Внутри.

Они не говорили словами. Скорее, вспыхивали следами — страх, боль, ярость, чья-то попытка вырваться, чья-то обречённость. Слишком много. Слишком долго. Будто в этот камень годами вдавливали не только силу, но и память тех, кого он ломал.

— Не заходи в круг, — резко сказал Каэлин.

— Я и не собиралась.

— Собиралась, — отрезал он, даже не оборачиваясь. — По лицу видно.

Я хотела огрызнуться, но в этот момент заметила нишу в стене. Один из ящиков был закрыт не до конца. Не временем — рукой. Совсем недавно.

— Там, — сказала я.

Тарвис подошёл, выдвинул ящик до конца и замер.

Внутри лежали женские вещи. Ленты. Обрывки писем. Флакончики. Кулоны. Несколько колец. Маленький башмачок ребёнка, пожелтевший от времени. И медальон с миниатюрным портретом женщины, которую я никогда не видела, но сразу поняла — первая жена Эйрина.

— Господи… — выдохнул Тарвис.

— Не господи, — сказала я тихо. — Учёт трофеев.

Каэлин подошёл ближе, посмотрел на ящик и очень медленно сжал руку в кулак.

— Он всё хранил, — произнёс он глухо.

— Не он один, — ответил Тарвис. — Тут вещи как минимум трёх женщин. Может, больше.

Меня пробрал холод. Значит, речь шла не о двух невестах. И даже не о конкретных браках. Это место использовали много лет. Для проб. Для проверок. Для женщин, о которых, возможно, никто уже и не вспоминал вслух.

Я присела рядом с ящиком и осторожно перебрала вещи. Под лентами и письмами лежал тонкий свёрток в промасленной ткани. Я развернула его. Внутри оказался журнал. Не такой официальный, как тетрадь Эйрина. Более личный. Почерк был другим — нервным, но чётким.

— Читайте, — сказал Каэлин.

Я открыла на первой попавшейся странице.

«Третья проверка. Отклик слабый. Женщина плачет, клянётся, что ничего не чувствует. Эйрин велел усилить настой. После обряда два дня не говорит, потом отправлена к родне как больная.»

Я перевернула страницу.

«Седьмая. Линия ближе, но печать не держит. Вспышка краткая. Лорд в ярости.»

Ещё.

«Севейна умнее, чем нужно. Слишком рано заметила повторяемость. Мирэну приставили рядом, чтобы склонить к отказу без шума. Если не сработает — использовать галерею.»

Я застыла.

— Что там? — спросил Каэлин.

Я подняла глаза.

— Галерея была не случайностью. Это был заранее предусмотренный сценарий.

Он выхватил у меня журнал и сам прочёл. Лицо стало жёстким до пугающего предела.

— Значит, они собирались опозорить её в любом случае, — сказал Тарвис. — Либо запугать до отказа, либо сломать через скандал, а потом всё равно довести до брака.

— Да, — тихо сказала я. — Только они не учли, что на алтарь дойдёт уже не та Элинария, которую рассчитывали получить.

Каэлин резко перевёл взгляд на меня. Секунда. Две. Он услышал. Снова. Но теперь в его лице было не подозрение. Только память о том, что я уже говорила странные вещи и слишком часто оказывалась права там, где обычная женщина просто не могла знать.

Он ничего не сказал.

Это было, пожалуй, страшнее любого вопроса.

Я протянула руку к следующей странице — и в этот момент сверху глухо ударило. Потом ещё раз. Потом послышался крик.

Все одновременно вскинули головы.

— Наверху! — рявкнул Тарвис.

Каэлин уже тянул меня за локоть к лестнице.

— Быстро.

Мы вылетели наверх почти бегом.

В кабинете было пусто.

Один из людей Каэлина лежал у стены без сознания, второй пытался подняться, зажимая кровоточащий висок. Окно было распахнуто. Холодный воздух рвал шторы.

— Эйрин? — резко бросил Каэлин.

— Ушёл… — прохрипел стражник. — Не один… снаружи были ещё люди…

Тарвис выругался так, что стены будто стали грязнее.