Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Эйрин всё ещё жил. Всё ещё двигался. Всё ещё пытался встать из снега, пока Тарвис и двое людей прижимали его к земле.

Каэлин спас меня второй раз за это утро.

На этот раз — от выстрела родного отца.

И я поняла: после такого уже невозможно делать вид, будто между нами всё ещё только брак по необходимости, презрение и старая осторожность. Потому что смерть только что выбрала цель. А он без раздумий встал между ней и мной.

Белый лес вокруг был тихим, страшным и слишком ясным.

Охота закончилась.

Теперь начинался счёт.

Глава 16. Цена спасения

Кровь на снегу всегда выглядит слишком честно.

Без красивых слов. Без семейных легенд. Без «долга рода». Просто тёмное пятно на белом, и сразу видно, кто за что заплатил. Когда я соскочила с лошади, у меня в голове уже не было ни писем, ни клятв, ни старых схем. Только одна мысль: Каэлин ранен из-за меня. Потому что Эйрин стрелял не в сына. В меня.

— Сядьте, — резко сказала я.

— Не командуй, — процедил он сквозь зубы, но всё же спешился.

И почти сразу побледнел сильнее.

Пуля прошла по плечу вскользь, не пробив насквозь, но разорвала ткань и мясо достаточно глубоко, чтобы кровь шла быстро. Я сорвала с себя перчатки, потом край нижней рубашки под плащом и сложила ткань в тугой комок.

— Держите, — сказала я и прижала к ране сама.

Он вздрогнул всем телом, но не оттолкнул.

Позади уже скрутили Эйрина. Тарвис сам затянул ему руки ремнём за спиной так, будто мечтал сделать это много лет. Старый лорд стоял на коленях в снегу, выпрямив спину и всё ещё сохраняя остатки своей ледяной надменности. Даже сейчас. Даже после выстрела в собственного сына.

— Жив? — бросил Тарвис, глядя не на Каэлина, а на рану.

— Пока да, — отрезала я.

— Я и сам бы ответил, — сказал Каэлин сквозь сжатые зубы.

— Тогда отвечайте тише и не дёргайтесь.

Он посмотрел на меня зло и странно одновременно. Не как обычно. Будто сам не понимал, почему его раздражает не моя резкость, а то, что она сейчас единственное устойчивое, за что можно держаться.

— Пуля чистая? — спросил Тарвис, уже подходя ближе.

— Краем, — ответил Каэлин. — Не застряла.

— Повезло.

Я резко подняла голову на Эйрина.

— Это не везение. Это он заслонил.

Старый лорд посмотрел на меня спокойно. И это спокойствие сейчас хотелось разорвать голыми руками.

— Да, — сказал он. — Заслонил. А значит, прогноз оказался верным быстрее, чем я ожидал.

Тарвис ударил его по лицу так резко, что тот рухнул боком в снег.

Повисла тишина.

Никто не шелохнулся. Даже люди Каэлина.

— Ещё одно слово про прогнозы, — глухо сказал Тарвис, — и я забуду, сколько лет вы назывались моим лордом.

Эйрин медленно повернул голову и сплюнул кровь на снег. На этот раз он ничего не ответил.

Я снова посмотрела на Каэлина.

— Нам нужно перевязать нормально.

— В доме, — коротко сказал он.

— До дома далеко.

— В охотничьем.

Логично. Иначе он потеряет слишком много крови по дороге обратно.

Тарвис тут же понял.

— Возвращаемся. Эйрина — под конвой. Двоих вперёд проверить дом ещё раз. Остальные — с нами.

Я убрала окровавленную ткань на секунду, чтобы оценить рану, и Каэлин тихо выругался.

— Терпите, милорд, — сказала я.

— Ненавижу, когда ты говоришь со мной как с пациентом.

— А я ненавижу, когда вы ловите пули вместо меня. Сегодня у нас у обоих плохой день.

Он посмотрел прямо в глаза. На секунду. Долго, как для такого момента.

Потом очень тихо сказал:

— Я не думал.

— Вот именно это и проблема.

Он бы, наверное, ответил что-то резкое. Но боль перехватила дыхание раньше.

Обратно к охотничьему дому мы ехали медленнее.

Эйрина везли связанным между двумя всадниками. Он молчал. И это молчание было хуже угроз. Значит, всё ещё считал, что игра не закончена. Возможно, так и было. Но сейчас у меня не было сил думать о дальних ходах. Только о том, чтобы Каэлин не свалился с коня раньше времени.

Он держался слишком прямо. Слишком собранно. Люди так сидят в седле, когда понимают: если позволят себе хоть немного расслабиться, тело сразу заберёт своё.

Когда подъехали к дому, я соскочила первой.

— На стол. В лекарскую.

— Командир из тебя выходит отвратительно настойчивый, — пробормотал он.

— Спасибо.

Тарвис фыркнул, но ничего не сказал.

В нижней комнате, где раньше хранились травы и настои, быстро расчистили длинный стол. Один из людей принёс чистую воду. Другой — перевязочный мешок Сорена, который забрали из дома. Каэлин стащил камзол с помощью Тарвиса, и на секунду я увидела, как сильно у него побелели губы.

— Выйдут все, кроме неё, — сказал он.

Я подняла голову.

Тарвис тоже.

— Милорд? — переспросил старик.

— Я сказал: все, кроме неё.

Тарвис посмотрел на меня, потом на него, потом молча кивнул и выгнал остальных. Даже дверь прикрыл плотнее, чем нужно.

Мы остались вдвоём.

Комната вдруг стала слишком маленькой. Слишком тихой. Слишком живой.

Я подошла ближе с чашей воды и чистой тканью. Плечо у него было крепкое, загорелое, и сейчас по нему текла кровь. Ничего красивого в ране не было. Только разорванная кожа и жар живого тела под пальцами.

— Будет больно, — сказала я.

— Это меня уже не удивляет.

Я начала промывать рану. Он стиснул зубы, но не издал ни звука. Только пальцы на краю стола сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Почему вы велели остаться мне? — спросила я, не поднимая глаз.

— Потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-то ещё после того, как отец стрелял через меня в тебя.

Я замерла буквально на долю секунды.