Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Каэлин подскочил к окну, выглянул наружу.

— Лошади. След к лесу.

Я шагнула к нему и увидела сама: от дома вниз по белёсой от инея поляне уходили несколько всадников. Лес впереди был светлым от раннего снега, и движение между деревьями ещё можно было поймать взглядом.

Белый лес.

Охота началась не как развлечение. Как погоня.

— Он уходит к озеру? — спросила я.

— Нет. К северному перевалу, — отрезал Тарвис. — Если прорвётся туда, дальше его будут прикрывать уже свои люди.

Каэлин не колебался ни секунды.

— По коням.

Он развернулся ко мне.

— Ты остаёшься—

— Нет.

— Элинария.

— Если он увозит бумаги или знает, как разорвать узел между нами, я еду. Даже не тратьте время.

В другое время он бы спорил дольше. Сейчас только зло выдохнул:

— Рядом со мной. Всё время.

— Да.

Мы нагнали их у кромки белого леса.

Снег был не глубокий, но плотный, вчерашний, припорошенный новым инеем. Между тёмными стволами всё казалось резче — дыхание лошадей, хруст под копытами, чужие фигуры впереди. Эйрин знал местность. Он уходил не по дороге, а через старую охотничью просеку, где можно было свернуть к перевалу или спрятаться в складках оврага.

Каэлин шёл первым. Я держалась за ним, как он велел, но сердце колотилось так, будто само рвалось вперёд. Сзади Тарвис подгонял остальных.

— Левее! — крикнул один из всадников. — Двое уходят к ручью!

— Не брать мелких! — рявкнул Каэлин. — Мне нужен Эйрин!

И тут начались стрелы.

Первая ударила в дерево справа от меня с сухим треском. Вторая прошла над плечом Тарвиса. Лес, который секунду назад казался просто бледным, вдруг стал полем засады.

— Вниз! — крикнул Каэлин.

Я пригнулась к шее лошади почти инстинктивно. Ещё стрела. Ещё. Кто-то впереди вскрикнул. Один из наших сорвался с седла в снег.

— Слева на гряде! — заорал Тарвис.

Эйрин подготовил отход.

Конечно. Он никогда не ставил на один выход.

Каэлин резко свернул коня между деревьями, уходя от прямой линии обстрела. Я за ним. Лошадь скользнула на мёрзлом корне, сердце ухнуло, но удержалась.

— Ты цела? — бросил он через плечо.

— Пока да!

— Не геройствуй!

— Поздно советовать!

Впереди между стволами мелькнул тёмный плащ. Не один из наших. Высокий всадник на сером коне. Эйрин. Даже издалека я узнала эту посадку — слишком уверенную, слишком неторопливую для беглеца. Он не просто удирал. Он уводил нас туда, где ему было выгоднее.

— Он тянет к оврагу! — крикнул Тарвис. — Там нас можно зажать!

Каэлин понял это одновременно с ним. Натянул поводья, разворачивая коня наискось, чтобы срезать угол. Я тоже повернула следом — и именно в этот момент справа из-за стволов вылетел ещё один всадник.

Слишком близко.

Удар пришёлся по моему плечу — не клинком, рукоятью. Меня качнуло в седле, поводья выскользнули. Лошадь вскинулась. На секунду мир ушёл вбок: снег, деревья, небо.

Я бы упала.

Но Каэлин успел.

Он резко отпустил поводья одной рукой, схватил меня за плащ у самого ворота и почти рванул на себя, удерживая в седле. Его конь в этот момент налетел на моего боком, оба животные захрипели, снег взлетел под копытами.

— Держись! — рявкнул он.

Я вцепилась в седло снова, выровнялась, и в этот же миг он выбил нападавшего ударом эфеса прямо в лицо. Тот слетел с коня в снег.

Всё произошло за секунды. Но мне их хватило.

Если бы он не дёрнул меня на себя, я бы ушла под копыта.

Каэлин развернул лошадь, подрезая второму нападавшему путь. Тот успел только выругаться, прежде чем Тарвис врезался в него сбоку.

— Жива? — снова бросил Каэлин.

— Да.

— Тогда назад!

— Нет! Эйрин там!

— Я вижу!

Он злился уже не на меня. На весь этот лес, на стрелы, на то, что ему приходится одновременно догонять отца и спасать женщину, которую сам ещё недавно считал почти приговором.

Впереди снова мелькнул серый конь. Эйрин был уже у края оврага, где лес редел. Если сейчас уйдёт вниз, дальше действительно разорвёт следы и исчезнет.

И в этот момент брачный знак под рукавом вспыхнул.

Резко. Как сигнал.

Я задохнулась, но видение не накрыло полностью. Только направление. Ощущение. Не словами, а телом:не вперёд, вправо.

— Каэлин! — крикнула я. — Не к оврагу! Он свернёт вправо, к каменному мосту!

— Что?

— Я знаю!

— Откуда?!

— Потом!

Он выругался, но повернул. Не потому, что доверился целиком. Потому что времени на сомнение уже не было, а я слишком много раз за этот день попадала точно.

Мы срезали через сосновую полосу и вылетели к узкому каменному мосту через замёрзший ручей как раз в тот момент, когда Эйрин показался с другой стороны.

Он тоже нас увидел.

На этот раз удивление всё же мелькнуло у него в лице.

Каэлин вырвался вперёд.

— Стой!

Эйрин не остановился. Вместо этого выхватил короткий пистоль — старого образца, однозарядный — и направил не в сына.

В меня.

Я даже не успела понять, как осознала это.

Но Каэлин понял раньше.

Он резко выбросил коня между нами, одновременно разворачивая его боком. Выстрел ударил оглушительно в утренней тишине. Лошадь под ним дёрнулась, заржала. Каэлин тоже качнулся в седле.

Мир на секунду стал белым.

— Нет! — вырвалось у меня.

Эйрин, воспользовавшись этим, рванул коня к мосту. Но в тот же миг один из наших всадников влетел ему наперерез. Лошади столкнулись, оба всадника полетели в снег.

Я уже не смотрела на них.

Только на Каэлина.

Он удержался в седле. Не упал. Но держался слишком прямо, слишком жёстко — так держатся, когда не хотят показать боль.

Я подскочила к нему.

— Куда?

— Не в грудь, — процедил он. — Плечо.

Снег под копытом его коня темнел.

Во мне поднялось что-то