Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

тоже используют. Каэлин ничего не знает. Это единственное, в чём я почти уверена. Но если он однажды всё же узнает, у него останется выбор: стать сыном своего отца или впервые стать хозяином своего имени…»

Я подняла глаза.

Каэлин стоял очень неподвижно. На лице ничего. Только взгляд стал темнее.

Я продолжила.

«Сегодня я нашла в старой часовне запись о некой Аделис, дальней женщине нашей линии, которую выдали в северный дом почти сорок лет назад и потом вычеркнули из семейного свода. Рядом пометка: “отклик неполный, связь сорвана, плод не удержан”. Значит, я не вторая. И даже не первая после настоящей жены. Я просто следующая.»

У меня перехватило дыхание.

— Аделис, — повторил Тарвис. — Этого имени нет ни в одном полном своде, который я видел за последние годы.

— Потому что её убрали, — сказала я. — Как неудобную попытку.

На обратной стороне листа были ещё несколько строк, написанных поспешно:

«Если не я, они возьмут девочку из следующего поколения. Уже смотрят на неё слишком внимательно. Ей тринадцать, и у неё глаза матери. Если я не ошиблась, это Элинария.»

Повисла страшная тишина.

Я смотрела в эти слова и чувствовала, как поднимается что-то острое, почти невыносимое. Элинарию выбрали не просто заранее. О ней уже писала умирающая невеста. Уже тогда. Уже зная, что девочку будут выращивать под этот брак.

— Значит, Севейна пыталась предупредить про меня ещё до моей взрослой жизни, — сказала я тихо.

— Да, — ответила Мирэна. — И именно поэтому я не смогла просто стоять в стороне, когда всё началось снова. Да, я делала это плохо. Жестоко. Через страх. Но потому что другого языка в этом доме никто не слышал.

Каэлин резко провёл рукой по лицу. Усталость, боль в раненом плече, злость на отца, на дом, на прошлое — всё это уже не помещалось в нём бесследно. Но заговорил он ровно:

— Что было в ларце?

Мирэна закрыла глаза на миг.

— По словам Севейны, там должно было быть не золото и не украшения. Старый брачный жетон Аделис. И кусок первоначального реестра клятвы. То, что доказывает: женщин из линии использовали не один раз и не по случайности. А ещё… — она осеклась.

— Что ещё? — спросила я.

— Фрагмент схемы парного узла. Севейна писала, что если он существует, то дом боится его сильнее любого женского отклика. Потому что при таком соединении сила не принадлежит роду. Она замыкается между двоими.

Я медленно перевела взгляд на Каэлина.

Он уже понимал.

Я тоже.

Если в ларце действительно был этот фрагмент, то нападавшие сегодня пришли не за дневником как таковым. Им нужен был именно ларец. То, что могло объяснить, почему вспышка печати на нас получилась не так, как ждал Эйрин.

— Кто знал о тайнике? — спросил Тарвис.

— Только я, — ответила Мирэна. Потом помедлила. — И, возможно, Лиора.

Мы все посмотрели на неё.

— Когда Элинария начала… меняться, — сказала Мирэна, — я один раз приходила сюда не одна. Лиора несла свечи. Она могла заметить, что я что-то прячу. Тогда я не придала значения. Теперь вижу, что зря.

— Значит, Лиору убрали не только потому, что она сопровождала Элинарию ночью, — сказала я. — Она могла знать ещё и про часовню.

— Да, — тихо ответила Мирэна.

Узел снова стягивался. Галерея. Позор. Лиора. Башня. Теперь часовня. Кто-то всё время шёл на полшага впереди, забирая именно то, что могло сложить полную картину.

— Нам нужна старая запись об Аделис, — сказала я. — Не копия. Оригинал или хотя бы след, где её вычёркивали.

— И настоящий брачный реестр, — добавил Каэлин. — Если он ещё не у Эйрина.

— Или у того, кто работает не на него напрямую, а на сам механизм дома, — тихо сказал Тарвис.

Вот это было важнее.

Потому что всё уже слишком давно не укладывалось в одну фигуру Эйрина. Да, он чудовище. Да, он двигал схему. Но кто-то подчищал следы быстрее. Кто-то был в замке сегодня. Кто-то нашёл тайник раньше нас. Кто-то работал внутри и двигался так, будто знал дом не хуже хозяев.

— Значит, враг не только отец, — сказала я.

— Я это понял ещё на мосту, — ответил Каэлин.

— Тогда кто?

Он посмотрел на смятый лист в моих руках.

— Тот, кто знает про парный узел и боится его больше, чем боится старика.

Мирэна медленно закрыла глаза.

— Тогда ищите среди тех, кто служил не человеку, а клятве. Не дому. Не семье. Именно ей.

Тарвис нахмурился.

— Таких почти не осталось.

— «Почти» — плохое слово, — сказала я.

И в этот момент брачный знак под рукавом снова ожил. Не болью. Предупреждением. Короткой, резкой вспышкой.

Я вскинула голову.

— Что? — сразу спросил Каэлин.

— Не знаю. Но что-то сейчас происходит. Здесь. Рядом.

Мы замерли.

Сначала — тишина.

Потом — едва слышный шорох за стеной часовни.

А потом погасли свечи. Все разом.

Глава 18. Женщина в чёрном бархате

Темнота ударила мгновенно. Не мягко, как бывает, когда догорает фитиль. Резко. Словно кто-то одним движением накрыл часовню глухим колпаком. Я успела только вдохнуть, а дальше уже слышала — не видела. Шорох у стены. Тяжёлый шаг. Дёрнувшийся воздух.

— Ко мне, — жёстко сказал Каэлин.

И в следующую секунду его рука уже нашла моё запястье.

Не наугад. Слишком точно. Словно в темноте он ориентировался по мне лучше, чем по комнате. Меня дёрнуло к нему, почти вплотную. Где-то справа выругался Тарвис, послышался глухой удар, что-то металлическое звякнуло о камень.

— Сзади! — крикнула Мирэна.

Слева мелькнул слабый отблеск — нож или короткий клинок. Каэлин среагировал раньше, чем я успела подумать. Толкнул меня себе за спину и встретил нападавшего плечом. Послышался глухой стон, треск дерева о стену, потом ещё один удар.

Я на ощупь нашла край скамьи, сорвала с неё тяжёлый подсвечник и в этот момент увидела вторую тень.