Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Женщина в светлом платье. Стоит у окна спиной. За ней — мужская тень. Не Каэлин. Кто-то старше, шире в плечах. В руке — письмо. Женский голос шепчет:«Ты обещал, что это будет только клятва». Потом — движение. Хватка. Рывок. И удар о каменные ступени.

Я задохнулась и едва не упала, но Каэлин успел подхватить меня за талию.

Слишком близко. Слишком жёстко. Слишком живо.

— Что ты видела? — спросил он хрипло.

Я подняла на него глаза. Лицо совсем рядом. Его рука всё ещё держит меня так крепко, будто отпусти — и я провалюсь не на пол, а в саму память этого дома.

— Мужчина, — выдохнула я. — Не вы. Старше. С письмом. И Севейну… не толкнула женщина. Её сбросил мужчина.

Тишина в комнате стала мёртвой.

Тарвис медленно перекрестился старым жестом.

— Господи…

Каэлин отпустил меня не сразу. Только когда убедился, что я стою.

Потом подошёл к портрету и сорвал ткань.

С холста на нас смотрела девушка с ясными светлыми глазами и тенью тревоги в лице. Молодая. Нежная. Почти похожая на меня — не чертами, а чем-то неуловимым. Тем, как художник поймал в ней не красоту, а ожидание беды.

Севейна.

А в правом нижнем углу рамы, почти у самого пола, была вдавлена в дерево сложенная бумага.

— Там что-то есть, — сказала я.

Каэлин вынул её.

Письмо.

Плотная старая бумага, надломленная на сгибах. Печать сорвана давно. Он развернул лист и начал читать глазами. И с каждой строкой его лицо менялось.

— Читай вслух, — сказала я.

Он помедлил.

— Каэлин.

На этот раз он послушался.

— «Если ты читаешь это, значит, я уже мертва или меня заставили замолчать. Я не верю больше никому в северном доме, кроме старого священника, но и он боится. Брак нужен не из-за границы. Не из-за мира. Не из-за меня. Он нужен из-за линии крови, которую хотят вернуть в дом любой ценой. Мне сказали, что я стану хозяйкой, а на деле я только ключ. И если я не соглашусь молчать, меня уберут так же тихо, как убрали первую жену лорда Эйрина…»**

Он замолчал.

У меня в голове будто что-то сорвалось.

— Первую жену? — спросила я.

Тарвис побледнел так сильно, что стал почти цвета стены.

— Эйрин, — тихо повторила я. — Кто это?

Каэлин оторвал взгляд от письма. В его глазах было уже не просто напряжение. Там было нечто хуже — осознание.

— Мой отец, — произнёс он.

И в этот момент я поняла: мы только что открыли не старую семейную грязь.

Мы открыли могилу, из которой ещё не всё успели вынести.

Глава 9. Имя врага среди своих

Несколько секунд никто не двигался.

Слова о первой жене лорда Эйрина будто остались висеть в воздухе отдельной тенью. Старой. Грязной. Такой, о которой молчат не потому, что забыли, а потому, что слишком хорошо помнят.

Я смотрела на Каэлина и впервые видела, как трескается его привычная холодная собранность. Не снаружи — внутри. Едва заметно. Но этого хватало, чтобы понять: он не знал. Или не знал настолько много.

— Продолжайте, — сказала я тихо.

Он перевёл взгляд на письмо. Пальцы, державшие бумагу, были сжаты слишком сильно.

— «…мне сказали, что я стану хозяйкой, а на деле я только ключ. И если я не соглашусь молчать, меня уберут так же тихо, как убрали первую жену лорда Эйрина. Мирэна знает больше, чем говорит, но боится не за меня. Она боится того, чьё имя никто не должен произносить рядом с клятвой. Если со мной что-то случится, ищите не любовника и не соперницу. Ищите того, кому нужен не брак, а наследие…»**

Он замолчал.

— Дальше, — повторила я.

—«…я слышала это внизу, за дверью зала совета. „Она сгодится, если кровь отзовётся“. Так сказал мужчина. Второй ответил: „Если не эта, возьмём следующую“. После этого я поняла, что мне здесь не место. Но было уже поздно.»

У меня по спине пошёл холод.

Не эта — возьмём следующую.

Значит, Севейна не была случайной жертвой. И Элинария — не случайная невеста. Их выбирали. Подводили. Проверяли. Как будто речь шла не о женщинах, а о сосудах для старой сделки.

— Там есть подпись? — спросил Тарвис глухо.

Каэлин перевернул лист.

— Нет.

Я подошла ближе и взяла письмо из его рук. На внутреннем сгибе, почти у края, было ещё несколько слов, едва видных от времени:

«Если кровь проснётся, дом больше не отпустит её.»

Я медленно подняла глаза.

— Это уже не просто брак.

— Это мы поняли ещё в храме, — отрезал Каэлин. Но голос у него был глуше обычного.

Тарвис смотрел не на письмо — на портрет Севейны.

— Первая жена лорда Эйрина… Официально говорили, что она умерла от лихорадки через полгода после родов.

— А неофициально? — спросила я.

Старик молчал слишком долго.

— Говорили разное. Что ребёнок родился мёртвым. Что после этого она начала видеть то, чего нет. Что сама просила запереть покои. Что потом её не стало. Дом быстро закрыл тему. Слишком быстро, если вспоминать сейчас.

Я перевела взгляд на Каэлина.

— Ваш отец жив?

— Да, — коротко ответил он.

— И он всё ещё глава рода?

— Формально — нет. Фактически… — он осёкся.

— Фактически вы до сих пор живёте в доме, где слишком многое решено до вас, — закончила я.

Он посмотрел так, будто хотел одёрнуть, но не смог. Потому что это было слишком похоже на правду.

— Нужно найти священника, которого упоминает Севейна, — сказала я. — Если он ещё жив.

— Нет, — резко возразил Тарвис. — Сначала нужно понять, кто знал о письме. Если в доме есть уши у старого совета, священник не переживёт и следующего утра.

Это тоже было верно.

Я снова посмотрела на портрет. Севейна на нём была почти спокойной. Но