Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Замок открылся со второго поворота.

Во дворе стало так тихо, что я услышала, как стукнула металлическая пряжка на чьём-то плаще.

Внутри лежали письма.

Много. Аккуратно перевязанные лентой. Ещё — маленький флакон с прозрачной жидкостью, серебряная заколка, пару мужских записок без подписи и один миниатюрный портрет женщины в светлом платье. Очень красивой. Очень юной.

Но не Мирэны. И не Элинарии.

— Это она, — тихо сказал Тарвис, который вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть содержимое. — Первая невеста.

Я перевела взгляд на него.

— Как её звали?

— Леди Севейна.

Имя легло в воздух слишком тяжело.

Каэлин уже просматривал письма. Не быстро. Слишком внимательно. С каждым новым лицом оно становилось всё мрачнее.

— Что там? — спросила я.

— То, что ты и так предполагала, — глухо ответил он. — Мирэна писала Элинарии. Много. Слишком много.

— Покажите.

Он молча протянул одно письмо.

Почерк был изящный, женский, но за плавностью строк чувствовалась сталь.

«…если ты ещё не поняла, что Каэлин берёт тебя не потому, что желает, а потому, что так требует клятва, то я почти завидую твоей наивности. Северный дом ломает тех, кто входит в него без пользы. Я просто даю тебе шанс уйти самой…»

Я стиснула лист крепче.

Второе письмо:

«…первая тоже верила, что её место у алтаря. Я бы не хотела, чтобы ты повторила её ошибку. Некоторые лестницы в этом доме опаснее, чем мужчины…»

У меня в груди стало холодно.

Лестница.

То видение от печати.

— Она знала, — сказала я. — Она знала о первой невесте больше, чем говорила.

— И о лестнице тоже, — тихо произнёс Тарвис.

Каэлин уже читал третье письмо. Потом резко смял его.

— Что? — спросила я.

Он помедлил.

— Здесь говорится о том, что если Элинария не решится отказаться сама, ей помогут увидеть правду ночью в восточной галерее.

— Помогут? Кто?

— Имя не названо. Только «тот, кто ещё не потерял совесть в этом доме».

Значит, письмо-приманка было частью большей игры. Либо Мирэна подтолкнула Элинарию в нужное место, либо знала, что туда её выманят.

— А флакон? — спросила я.

Тарвис взял его, откупорил, осторожно поднёс к носу и сразу нахмурился.

— Не яд. Усыпляющая настойка. Сильная. После неё человек путается, слабеет, не держит тело.

Я резко вспомнила чужую тяжесть в мышцах, гул в голове, когда очнулась.

— Её могли дать Элинарии до ночи.

— Или после, — сказал Каэлин.

— Чтобы она выглядела так, будто сама не понимает, что делает, — добавила я.

Теперь картина становилась почти осязаемой. Письма, давление, страх, намёки на первую невесту, а потом — галерея, слабость, позор, чужие глаза, которые уже ждали удобный вывод.

Каэлин захлопнул шкатулку.

— Всё забрать в мой кабинет. Никому ни слова.

Слуги кивнули слишком быстро.

Он повернулся ко мне.

— Ты идёшь со мной.

— А ваша кузина?

— С ней я поговорю позже.

— Нет. — Я сама удивилась жёсткости своего голоса. — Сейчас.

Он прищурился.

— Ты в моём доме не отдаёшь приказы.

— А вы в своём доме чуть не пропустили вторую невесту через ту же мясорубку. Так что сегодня можно без лишней гордости.

Тарвис очень тихо кашлянул в кулак, пряча реакцию. Каэлин посмотрел на меня так, что у обычной женщины, наверное, подогнулись бы колени. У меня тоже чуть не подогнулись. Но я не отвела глаз.

— Почему сейчас? — спросил он.

— Потому что если Мирэна поймёт, что вы нашли письма и шкатулку, она за час придумает три новые версии и четверых виноватых. А если мы придём немедленно, то, возможно, впервые увидим её без готовой маски.

Этого оказалось достаточно.

Он коротко кивнул.

— Тарвис, шкатулку ко мне. Стражу у двери Мирэны удвоить. Мы поднимемся сейчас.

— Да, милорд.

Пока мы шли обратно в дом, я чувствовала, как ускоряется кровь. Не от страха уже. От охоты. От ощущения, что мы действительно задели что-то живое. И ещё — от странного напряжения рядом с Каэлином. Он был зол. Очень зол. Но не на меня. И это меняло воздух между нами сильнее, чем мне хотелось признавать.

У дверей покоев Мирэны стояли двое стражников. Один отступил сразу, второй — после взгляда Каэлина.

— Открыть, — приказал он.

Дверь распахнули.

Мирэна сидела у окна так спокойно, будто ждала нас не меньше, чем мы её. Уже без дорожного плаща, в том самом чёрном бархате. На столике рядом стоял нетронутый чай.

— Надо же, — произнесла она. — А я как раз думала, сколько у меня ещё времени до великого суда.

— Его у тебя меньше, чем тебе кажется, — сказал Каэлин.

— Судя по тону, ты что-то нашёл.

— Не я. Моя жена.

Мирэна перевела взгляд на меня. И на этот раз в её глазах было не презрение. Осторожность.

— Тогда поздравляю вас обоих. Вы уже играете в семью.

— Нет, — сказала я. — Мы играем в то, что вы плохо спрятали.

Каэлин поставил на стол шкатулку.

Впервые за всё время Мирэна по-настоящему изменилась в лице.

Едва заметно. Но я увидела.

— Откуда это у тебя? — тихо спросила она.

— Из твоего сундука, — ответил он. — Под двойным дном.

Она медленно встала.

— Ты рылся в моих вещах?

— Я остановил женщину, пытавшуюся покинуть дом сразу после найденного трупа и нескольких интересных совпадений. Не изображай оскорблённую невинность.

— А что именно ты решил считать совпадением? То, что я пыталась спасти твою будущую жену от ошибки? Или то, что она оказалась глупее, чем я думала?

Я шагнула вперёд.

— Спасти? Письмами о первой невесте? Намёками на опасные лестницы? Настойкой, после которой женщина едва держится на ногах? Очень трогательная забота.

Мирэна посмотрела на меня почти с интересом.

— Так вот что ты нашла.