Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

Да. И это тоже.

В этот момент из коридора донёсся быстрый топот. Дверь распахнулась без стука. На пороге появилась Нора, вся белая, как известь.

— Милорд… простите… но в нижнем дворе…

Она задыхалась так, что не могла договорить.

— Что? — резко спросил Каэлин.

— Леди Мирэна велела закладывать карету. Она уезжает. Прямо сейчас.

Тишина оборвалась.

Мы с Каэлином одновременно двинулись к двери.

Если Мирэна решила бежать, значит, либо она испугалась, либо кто-то предупредил её, что мы уже слишком близко.

А значит, в этом доме враг не просто рядом.

Он слушает быстрее, чем мы ищем.

Глава 7. Первая ночь без покорности

Мы спустились во двор так быстро, что я едва не сбилась с шага на последнем пролёте.

Холодный воздух ударил в лицо. Внизу уже стояла карета с гербом дома Вердэн на дверце, двое слуг затягивали ремни на сундуке, кучер держал поводья, а Мирэна в дорожном плаще как раз сходила с крыльца с тем видом, будто уезжает не бегством, а по прихоти.

Она заметила нас сразу.

И не вздрогнула.

Вот это мне не понравилось больше всего.

Если человек виноват и внезапно видит, как к нему почти бегут разгневанный хозяин дома и его новобрачная, он хотя бы на миг теряет лицо. Мирэна — нет. Значит, либо она невиновна, либо умеет держаться так, что это хуже любой вины.

— Каэлин, — произнесла она с лёгким удивлением, будто мы встретились за завтраком. — Я как раз собиралась оставить для тебя записку. Матушка плохо себя чувствует, и мне нужно вернуться в Вердэн-холл раньше, чем я думала.

— Никто никуда не едет, — сказал он.

Голос был тихим, но кучер тут же отпустил поводья.

Мирэна перевела взгляд на меня.

— Полагаю, это решение пришло тебе в голову не без участия твоей жены.

— Полагаю, ты слишком спешишь, — ответила я раньше Каэлина. — Обычно люди хотя бы дожидаются, когда закончится день свадьбы, прежде чем исчезать после найденного трупа.

Её глаза чуть сузились.

— Осторожнее, Элинария. Сегодня ты и без того сказала больше, чем тебе позволено.

— Вот здесь вы все часто ошибаетесь, — сказала я. — Вам кажется, что позволено только вам.

Тарвис, подошедший следом, остановился чуть в стороне, перекрывая путь к карете с другой стороны. Стражники тоже уже поняли, что дело скверно, и невзначай сдвинулись ближе.

Мирэна заметила это. Конечно, заметила.

— Каэлин, — теперь её голос стал жёстче, — ты действительно собираешься задержать меня в собственном доме своей жены на основании её истерических догадок?

— На основании слишком большого количества совпадений, — ответил он. — И на основании того, что ты была в покоях Элинарии до рассвета.

Это было ударом в лоб. Мирэна не ожидала, что он скажет это при свидетелях.

— Я приходила за настойкой для её матери.

— И заодно проверить, всё ли вывезли? — спросила я.

Вот теперь она посмотрела на меня по-настоящему зло. Без улыбки. Без светской тонкости.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Уже понимаю достаточно.

Каэлин вытянул руку.

— Ключи от кареты.

— Ты серьёзно?

— Ключи, Мирэна.

Несколько секунд она держалась. Потом достала связку и вложила ему в ладонь так спокойно, будто сама выбрала этот жест. Но я увидела, как сильно сжаты её пальцы.

— Благодарю, — произнёс он. — До вечера ты останешься в своих покоях.

— Под стражей? — спросила она, и в голосе наконец проступил холод.

— Под моей волей. Разницу ты знаешь.

— А твоя жена? Она тоже под твоей волей? Или уже шепчет тебе, в кого стрелять первым?

Это было сказано специально. Чтобы ударить его. Меня. Нас обоих разом.

Я открыла рот, но Каэлин заговорил раньше:

— Моя жена сегодня уже показала больше выдержки, чем половина этого двора. Не вынуждай меня сравнивать дальше.

У меня внутри что-то резко дёрнулось.

Не защита. Не нежность. Но публично сказанное слово, которое ставило меня не ниже. И Мирэна это услышала тоже.

Она побледнела едва заметно.

— Значит, вот как.

— Значит, ты останешься, — отрезал он. — Тарвис.

— Да, милорд.

— Двое у дверей её комнаты. Без моего приказа — никого. И проверь багаж.

Мирэна шагнула вперёд.

— Ты не имеешь права.

— В этом доме — имею.

Она резко повернулась ко мне.

— Ты очень пожалеешь, что встала между мной и тем, что тебя не касается.

— А вы очень нервничаете для женщины, которой нечего скрывать.

Это уже не было светской перепалкой. Это был почти открытый удар.

На мгновение мне показалось, что Мирэна сейчас сорвётся, скажет слишком много, выдаст себя. Но она взяла себя в руки почти мгновенно. Подняла подбородок, расправила плечи.

— Я буду ждать твоих извинений, Каэлин.

— Не советую ждать в удобном кресле. Этот день затянется.

Она ушла в дом, не оглядываясь. Тарвис двинулся за ней. Стража — тоже. Во дворе стало тише, но не легче.

Каэлин молча наблюдал, как проверяют сундуки. Я стояла рядом, чувствуя, как ветер холодит лицо и как под рукавом всё ещё словно шевелится найденная тайна.

Через минуту один из слуг вскрыл верхний сундук.

Внутри были платья, флаконы, шкатулка с украшениями, свёртки белья. Во втором — дорожные книги, перчатки, футляры. В третьем, под двойным дном, нашли коробку.

Тёмную. Лакированную. Небольшую.

Ту самую, по размеру очень похожую на исчезнувшую из комнаты Элинарии.

Я почувствовала, как Каэлин напрягся рядом со мной, ещё до того, как сундук поставили на камни двора.

— Открой, — приказал он.

Слуга замялся.

— Милорд… заперто.

Я сделала шаг вперёд.

— У нас есть ключ.

Он повернулся ко мне резко.

— Покажи.

Я достала латунный ключ из кармана. На секунду наши пальцы соприкоснулись, когда он взял его. Тепло. Жёсткость. И какое-то слишком острое осознание, что этот мужчина теперь связан со