Панда в пене: Приключение, изменившее всё - Юлианна Славина

Марфуша радостно хлюпнула лапой по воде.

Её морда была до такой степени довольной, что становилось очевидно: нет, это не случайность. Это развлечение.

— Это была стирка. Сти-ро-о-ка! Не аттракцион! Не водный парк! Не личный спа-центр для панды!

Марфуша зачерпнула ещё воды и довольно облилась.

Юля стояла, прижав ладонь ко лбу.

— Я однажды сойду с ума. И суд, когда будет решать вопрос о моей вменяемости, должен будет просто показать вот этот момент.

Панда, разумеется, никакого раскаяния не испытывала. Более того, когда Юля попыталась вытащить её из таза, Марфуша обняла его лапами с такой силой и таким драматизмом, словно это был не пластик из хозяйственного магазина, а последняя надежда её жизни.

— Нет! Вылезай! Ты не русалка!

Марфуша прижалась щекой к краю таза и посмотрела на Юлю с трагическим достоинством.

— Не смотри на меня так! — возмутилась та. — Это мои носки, между прочим!

В тот день бельё пришлось перестирывать дважды, ванную сушить полотенцами, а на заметку себе Юля записала новый пункт: никогда не оставлять Марфушу рядом со стиркой без присмотра.

Но, как вскоре выяснилось, этот пункт следовало расширить.

Потому что без присмотра Марфушу вообще нельзя было оставлять рядом ни с чем.

Она воровала носки.

Она пыталась распотрошить пакет с гречкой.

Она с выражением серьёзного исследователя разгрызла один карандаш, после чего три часа ходила с графитовой полосой на щеке и выглядела как художник-авангардист.

Она научилась открывать нижний шкаф на кухне и однажды ночью тихо, методично выкатила оттуда все кастрюли.

На четвёртый день Юля проснулась от металлического грохота и выбежала в коридор с сердцем в пятках, уверенная, что в квартире грабители.

Оказалось — нет.

Оказалось, Марфуша сидела в центре кухни в самой большой кастрюле, как в троне, а вокруг неё полукругом лежали крышки.

— Это что? — спросила Юля, стоя босиком на холодном полу. — Совет старейшин?

Марфуша моргнула.

— Я даже боюсь знать, какие решения вы тут принимаете.

Панда в ответ стукнула лапой по кастрюле.

Гул разнёсся по кухне так, будто кто-то репетировал древний ритуал.

— Нет, — сказала Юля. — Нет. Всё. На сегодня королевские приёмы закончены.

При этом Юля, к собственному смущению, всё чаще замечала, что сердиться по-настоящему у неё не выходит.

Да, Марфуша была катастрофой. Да, из-за неё теперь приходилось прятать продукты, закрывать двери, убирать всё хрупкое выше человеческого роста и жить с постоянным ожиданием нового происшествия. Но квартира перестала быть пустой.

В ней появился ритм. Появились звуки. Появился кто-то, кому хотелось купить яблок побольше. Кто-то, кто встречал её из ванной с мокрой мордой. Кто-то, кто мог утром притворяться спящим, а вечером украсть последний кусок сыра и потом изображать абсолютную невиновность.

Иногда, особенно по вечерам, когда за окном рано темнело, а в комнате горела только тёплая лампа, Юля ловила себя на мысли, что без Марфуши ей теперь было бы слишком тихо.

Это было странное чувство.

Неправильное, наверное. Но тёплое.

Через неделю поисков работы наметились первые подвижки. Ей ответили из двух компаний. В одной обещали перезвонить. В другой пригласили на онлайн-собеседование. Юля аккуратно привела себя в порядок, надела блузку, собрала волосы, уселась перед ноутбуком и строго сказала Марфуше:

— Сейчас очень важный момент. Ты ведёшь себя тихо. Никаких звуков. Никаких забегов. Никаких… вообще ничего.

Марфуша сидела на диване и, как обычно, смотрела на неё с обманчиво кротким видом.

— Я серьёзно.

Панда моргнула.

Собеседование началось вполне прилично. По ту сторону экрана сидела приятная женщина лет сорока, руководитель отдела благоустройства в девелоперской компании. Она задавала нормальные вопросы, внимательно слушала, кивала. Юля отвечала уверенно, рассказывала про опыт, проекты, нормативы, концепции дворов без машин и озеленение общественных пространств.

Всё шло хорошо.

Слишком хорошо.

Поэтому Юля почти заранее насторожилась.

И не зря.

Сначала из-за кадра послышался тихий скрип.

Потом что-то упало.

Женщина на экране замолчала.

Юля натянуто улыбнулась.

— Простите, кажется, соседи.

И в тот же миг за её спиной в кадр медленно, с достоинством и совершенно неуместной артистичностью вплыла Марфуша.

На голове у неё был Юлин бюстгальтер.

В лапах — рулон туалетной бумаги.

А морда выражала то ли триумф, то ли невинное любопытство.

Руководитель по ту сторону экрана застыла.

Юля закрыла глаза.

На секунду ей захотелось просто лечь лицом на стол и остаться так навсегда.

— Это… — осторожно начала женщина.

— Очень длинная история, — быстро сказала Юля. — И, уверяю вас, не профессиональная привычка.

Марфуша именно в этот момент решила, что бумага — прекрасный художественный материал, и понеслась по комнате, разматывая рулон с ликованием стихийного бедствия.

Собеседование всё-таки закончилось вежливо. Даже чересчур вежливо. И когда через сутки пришёл ответ в духе«мы выбрали другого кандидата», Юля ничуть не удивилась.

— Ну спасибо, — сказала она Марфуше, показывая ей письмо. — Ты буквально разрушила мою карьеру кружевным бельём.

Панда склонила голову набок, а потом подошла и положила морду ей на колени.

Юля вздохнула.

— Вот как на тебя злиться, скажи?

Марфуша, естественно, ничего не сказала. Только прикрыла глаза.

Иногда Юля выходила с ней поздно вечером во двор, когда людей становилось меньше. Не гулять в полном смысле слова — всё-таки Марфуша не была собакой, поводок категорически презирала, а к командам относилась как к философским предложениям, которые можно принять к сведению, а можно и нет. Но подышать воздухом, дать ей немного подвигаться и самой не сойти с ума в четырёх стенах было полезно.

В такие вечера двор казался почти сказочным.

Фонари золотили мокрые дорожки. Ветер качал ветви. Дымка тумана стелилась у земли. Марфуша бежала впереди, то влезая в кучу листьев, то вставая на задние лапы у дерева, то внезапно замирая и очень внимательно вглядываясь в темноту, будто слышала что-то недоступное человеку.

Это происходило не раз.

И каждый раз Юля замечала в эти секунды странную перемену в поведении панды.

Та становилась напряжённой. Собранной. Почти настороженной.

А потом вновь возвращалась к своим обычным безобразиям.

Юля не придавала этому большого значения. Пока ещё.

Но именно после одной из таких прогулок началась та ночь, которая разделила её жизнь окончательно — надоипосле.

В тот вечер Юля легла поздно.

День выдался изматывающим. Она снова рассылала резюме, разговаривала с одной кадровичкой, долго пыталась свести месячный бюджет с новыми реальностями и под конец ещё мыла кухню после того, как Марфуша стащила пакет с мукой и решила, что белая