Дар первой слабости - Лера Виннер

Это, конечно же, была чистейшей воды провокация, причём, грубая, но мне слишком хотелось услышать ответ.

— А вы намерены? — казалось, маг был неподдельно удивлён. — Если вы уже пошли на такое ради Валесса…

В его голосе слышалось не менее искреннее смятение, и я окинула его коротким взглядом.

— И всё же?

Эдмон шёл, заложив руки за спину, и смотрел себе под ноги.

— По правде сказать, никаких. Насколько я мог понять, господин Вэйн не рассматривает такой вариант.

Я отвернулась, чтобы он не увидел мой смешок и не мог истолковать его превратно.

Лес действительно подступал к самому замку — мы шли совсем недолго, едва ли больше получаса, а впереди уже показались мощные старые стволы.

— Граф не хочет, чтобы его вырубали, хотя и понимает потенциальную опасность такого соседства. Он говорит, что этот лес не позволит его врагам, если таковые найдутся, прийти сюда безнаказанно.

Очевидно, устав от затянувшегося молчания, Эдмон решил развлечь меня беседой, и я снова посмотрела на него.

Этот человек выглядел спокойным. Некоторое смущение в его голосе и жестах ощущалось, но в нашем случае оно было неминуемым. В целом же он чувствовал себя если не своим в этих местах, то хорошо освоившимся.

— Как вы, валессец, попали на службу ко Второму генералу Артгейта?

Послушать про лес наверняка было бы полезнее, но придания и сказки мне мог рассказать кто угодно в любой момент. Остаться наедине с магом, о котором я не далее как вчера спрашивала…

Это было бы идеальной ловушкой. Такой же грубой и очевидной, как моя недавняя попытка заставить его стушеваться.

Что ж, один — один, граф Вэйн.

Эдмон же, казалось, не чувствовал никакого подвоха. Напротив, на его губах проступила почти мечтательная улыбка.

— Вы были маленькой и, вероятно, не помните эту историю. Она случилась пятнадцать лет назад. Мне было столько же лет, сколько теперь вам, и я бежал из Валесса в Артгейт. Замок Зейн оказался первым на моей дороге. К тому времени я был порядком измучен скачкой и очень хотел пить. Я постучался в ворота, граф велел меня впустить.

Он умолк, оставляя за мной право додумать остальное самой.

В отличие от женщин, валесские мужчины редко оказывались одарены особой силой, а те, кому она доставалась от матерей, были на вес золота. Едва ли Калеб Вэйн держал при себе шарлатана, а значит, Эдмон был предателем, предложившим свою службу врагу, а не родному княжеству.

— Отчего же, я помню. Вы рано осиротели. Ваш отец тогда приходил к князю и умолял вернуть вас.

Я в самом деле помнила. Дела отца уже тогда интересовали меня больше кукол и уроков музицирования, и я частенько подслушивала его разговоры с визитёрами, стоя в тайной нише за гобеленом.

«Наши предки позаботились о вас, мадемуазель. Иначе зачем бы в этом замке столько тайных ходов?», — смеялся князь Карл, в очередной раз обнаруживая моё присутствие и подхватывая меня на руки.

Хорошие были времена.

Тем временем Эдмон склонил голову ещё ниже.

— Надеюсь, он в добром здравии.

На этот раз я не стала отводить взгляд, разворачиваясь к нему:

— Ваш отец умер прошлой весной у меня на руках. Больше не нашлось желающих ухаживать за одиноким слепцом. Я могла бы утаить от вас эту информацию, но если вы служите графу так давно и верно, то вряд ли он не справился и не сообщил вам.

Получилось, вероятно, слишком грубо, потому что на лице Эдмона заходили желваки.

— Вы вправе упрекать меня, княжна.

— Глупости. Я в праве разве что принести вам свои извинения. У всякого поступка есть свои причины. А я, если на то пошло, княжна уже просто по привычке. Валесса больше нет и нет правящего дома.

Мы вошли в лес, и я остановилась, прикрыв глаза и вдыхая ароматный воздух полной грудью. Вэйн оказался и в этом прав — здесь действительно было хорошо. Спокойно и тихо. Если бы ещё можно было остаться с этими дружелюбным лесом наедине.

Неслышно ступая по траве, Эдмон обошёл меня и, судя по движению всё того же воздуха, потянулся, чтобы коснуться моей руки, но вовремя одумался.

— Валесс стоит, княжна. А здесь есть вы, как его законный представитель.

Он перешёл на полушёпот, и уважения, и восхищения в этих словах было столько, что я посмотрела на него тяжело и пристально.

— Я здесь, как гарантия того, что князь Рамон не поступит опрометчиво, а Валесс теперь провинция Артгейта, и едва ли что-то изменится в ближайшие сто лет. Но это не то, о чём вам стоит горевать, Эдмон. Вы, наконец, получили возможность побывать в родных краях.

— Да, — он взглянул на верхушки деревьев и снова заложил руки за спину. — Ваша правда.

Продолжать этот разговор не хотелось, и я взглянула по сторонам, улыбнулась уставившейся прямо на нас белке.

— Лучше покажите мне, что интересного есть в этом лесу.

— Как пожелаете, княжна Марика, — Эдмон улыбнулся мне почти искренне.

Полезного в лесу и правда нашлось немало.

Собирая интересующие меня травы, я принюхивалась к каждой из них, старалась уловить их шёпот. По большому счёту это было пустым занятием — с природой я не говорила, хотя и всегда знала, какой стебель стоит сорвать, а какой лучше оставить в покое. Травы всегда выбирали себе людей сами, но травы здешние оказались столь дружелюбны, что от них не хотелось уходить.

Эдмон следовал за мной молчаливой тенью. Он не давил на меня, не мешал, не намекал на своё желание поскорее вернуться. Казалось, его выдержки хватило бы на целую армию, но было это следствием его характера или его дара, я пока определить затруднялась.

— Вы сказали, что граф Вэйн стремится сохранить этот лес. Почему?

Он наклонился, коснулся незнакомого мне высокого голубого цветка, будто погладил его, как собаку, но срывать не стал.

— Потому что этот лес был здесь всегда. Он всё помнит, всё знает. Он защищает своих.

— А вы ему в этом помогаете?

— Чаще я просто внемлю его советам, но он редко говорит со мной, — Эдмон выпрямился и снова улыбнулся мне. — Вы называете Вэйна графом. Это неожиданно.

— Как ещё мне его называть? — я пожала плечами и наклонилась над папоротником. — Вторым генералом?

— Мерзавцем, узурпатором, палачом Валесса?

Он выговорил всё это без запинки, спросил так же обыденно, как интересовался, какие именно травы мне требуются.

Я беззвучно хмыкнула, и только потом подняла лицо.

— А он палач? Что-то успело кардинально измениться за неделю?

Эдмон медленно и немного