Дар первой слабости - Лера Виннер

Перина промялась, а потом я услышала, что генерал встал.

— В замке бывают гости. Ты должна выглядеть подобающе.

— Ты намерен хвастаться мной как ценным трофеем?

Мне просто хотелось его поддеть, и вместе с тем, почувствовать себя… нормально. Так, будто ничего не произошло, будто он не сотворил со мной немыслимые, невероятные вещи, после которых представлялось невозможным взглянуть ему в лицо еще когда-либо, и одновременно неодолимо тянуло посмотреть. Как будто один из нас мог до неузнаваемости измениться.

Это, конечно же, было глупостью, — для Вэйна ничего выдающегося точно не произошло. Вероятно, он получил меньше, чем ожидал, а мне следовало быть признательной ему за то, что он остановился. Но он просто не смел после этого держаться так непринужденно, беседовать почти светски.

Недовольство его поведением было еще глупее. Генерал только что доказал мне, что в самом деле посмеет все, что захочет и сочтет нужным, но разум все еще меня подводил.

Он ухмыльнулся, давая понять, что оценил иронию.

— Скорее, представлять как почётную гостью. Это моё требование. Хорошей ночи, княжна.

Вэйн вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а я упала на бок и, подтянув колени к груди, зажмурилась, лишь бы только не чувствовать, как хорошо и спокойно стало внутри.

и.

Глава 5

«Ты не можешь позволить себе такую слабость — хотеть врага. Ты вообще редко позволяешь себе слабости», — слова Калеба Вэйна стучали в висках мерзкими назойливыми молоточками, когда я стояла перед зеркалом.

Проспав дольше обычного, я старательно оттягивала момент, когда придётся подняться с постели и посмотреть на себя, но, как ни странно, ничего ужасного со мной и правда не произошло.

Напротив, у той, кто смотрела на меня из зеркала, было непривычно спокойное лицо.

Впервые за много недель я выспалась как следует — крепко и сладко, без тревог и подернутых маслянистой плёнкой сновидений, — и благодарить за это, по всей видимости, следовало хозяина замка.

Чутко прислушиваясь к себе, я находила, что по-прежнему не испытываю к Вэйну ненависти, хотя теперь он заслуживал ее еще больше. Скорее уж случившееся вызывало у меня недоумение и…

Я сделала глубокий вдох, пытаясь понять, насколько мне на самом деле стыдно за то, что произошло.

Если он был убежден в том, что я занималась подобным прежде…

Собственно, почему нет?

В отличие от матери я никогда не была помешана на поклонении Пречистой Богине, не приветствующей «разврат». Солнце всходило на востоке, трава летом становилась изумрудно-зеленой, а валесские девушки занимались любовью, сохраняя свою невинность в целости.

Я не предавалась подобным утехам в первую очередь потому, что среди симпатизировавших мне мужчин не нашлось никого, кто был бы мне достаточно приятен, и только после — потому что была старшей дочерью князя.

Вэйн действительно обошелся со мной очень бережно… Настолько, насколько хозяин ситуации может обойтись с той, кто оказалась в его руках.

Оставаясь в той же спальне, я с некоторой оторопью смотрела на кровать и чувствовала, как внутри поднимается незнакомый мне доселе щекочущий жар, но… и только. Даже на щеках не проступил румянец.

Было ли это смятение моей настоящей реакцией, или же я просто обманывала себя, прячась за него от собственной удушающей беспомощности?

Существовал только один способ это проверить, поэтому, одевшись, я спустилась в сад и направилась к пруду.

Я не изменилась, и мир остался прежним, но отчего-то казалось, что даже ветер сегодня касается кожи особенно ласково. Внизу живота по-прежнему ощущались отголоски вчерашнего невыносимо смущающего тепла, но с каждым шагом я, как ни парадоксально, чувствовала себя все более свободной. Как будто именно теперь, в неволе, не принадлежа себе, опороченная, но я впервые сделала то, что мне по-настоящему хотелось.

Позволила себе слабость…

Я вынуждена была признать, что Второй генерал Артгейта оказался, как минимум превосходным тактиком — настолько точно он попал в цель парой случайных фраз.

Сначала я должна была соответствовать своему статусу. Потом — быть достойной опорой молодому князю. После для Валесса наступили слишком темные времена, чтобы я могла себе позволить думать об удовольствиях или давать слабину.

Просто довериться кому-то более сильному, более уверенному, — пусть и не совсем по доброй воле, — оказалось обжигающе сладко.

Непростительная слабость или сила, которой я просто не смогла сопротивляться — как ни назови, до определенной степени он был прав. С балкона я наблюдала за ним не просто непростительно пристально, а внимательнее, чем хотела бы сама.

Уходя вчера, он, к счастью, не попытался извиниться, — ему хватило ума и зрелости, чтобы не ставить ни меня, ни себя в еще более неловкое положение.

Это можно было использовать, попытаться узнать и понять его лучше, чтобы однажды применить полученные знания себе во благо.

Можно было сделать вид, что вовсе ничего не произошло, и все, что было прошлой ночью, — и неконтролируемая горячая дрожь, и тугой звенящий узел в солнечном сплетении, и отчаянный глубокий стон, сорвавшийся с губ, — просто привиделось мне в очередном запутанном и мутном сне.

Забавно окажется, если генерал Вэйн отдаст предпочтение этому варианту…

Я увидела его, подходя к озеру, и хотя могла свернуть, — Вэйн стоял ко мне спиной, — не стала этого делать.

Второй Генерал… Выше его в воинской иерархии Артгейта были лишь сам король Филипп и принц Эрвин — младший брат Его Величества, по совместительству Первый генерал.

О доблести принца Эрвина тоже слагали легенды, но, насколько я могла понять, он побеждал оружием там, где Вэйн предпочитал брать умом и хитростью.

Предпочитал и преуспевал.

То ли услышав шуршание моего подола, то ли, просто почувствовав мое приближение, Вэйн повернулся.

Он позволил мне подойти ближе и остановиться рядом с ним, глядя на воду, и только потом тихо и благожелательно хмыкнул:

— Приятно видеть тебя здесь.

— Если ты пытался таким образом сделать из меня затворницу, это был отвратительный план, — я вернула ему эту мимолетную усмешку, но смотреть предпочла на крошечных рыбок, плещущихся у самого берега.

Взглянуть в лицо человеку, стоящему рядом, да, к тому же, ничуть не смущенному этой встречей, я так сразу не решалась — боялась, что он увидит что-то, чего видеть не должен.

— И ты говоришь мне «ты».

Теперь в его голосе послышалось хорошо затаенное, смешанное с удивлением веселье.

— Ты же не ждал, что я стану величать тебя титулами?

Желание повернуться оказалось сильнее доводов разума, и, уставившись Вэйну в лицо, я предсказуемо осеклась.

Он улыбался.

Смотрел на меня внимательно, чуть настороженно, словно