Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

— Да так, кое-что не вышло, — он небрежно махнул забинтованной рукой. — Мелочи. Ты готова к отъезду?

— Да, — я кивнула, опускаясь на стул напротив.

Между нами лежала пропасть шириной в одну ночь.

Я смотрела на него и пыталась найти в чертах лица того человека, которому клялась в верности три года назад. Где-то в глубине, под слоем льда и предательства, теплилось слабое тепло. Словно уголек прежней любви. Но сверху его накрыла тяжелая, удушающая тень. Я помнила его спину. Помнила, как он садился в карету, оставляя меня умирать.

Он положил нож. Металл звякнул о фарфор. Я невольно вздрогнула от этого звука.

— Думаю, в течение месяца будет известно, куда дует ветер, и страсти улягутся, — произнес он, наливая вино в свой бокал. Утром. Он пил вино утром. Мне эта привычка совсем не нравилась. Я предпочитала чай.

— Как только появится новый король, все вернется на круги своя. Совет Мистериума соберется. Порядок будет восстановлен.

Я перевела взгляд в окно. За стеклом бушевала весна. Солнце заливало сад золотом, птицы щебетали так беззаботно, словно в мире не существовало ножей, крови и теней, умеющих ходить сквозь стены. Какой же жуткий контраст между днем и ночью.

— По поводу вчерашнего, — Ройстер прервал мои мысли. Его голос стал жестче. — Я уверен, что тебе это приснилось. Я все проверил. Мракорсы не пропустят чужих. Защита рода безупречна. Так что это был просто сон. Просто нервы.

Он говорил так убедительно, что я почти готова была поверить. Почти. Если бы не холод в ладони, в которой я сжимала вторую сережку. Если бы не запах, который остался в моей спальне. Запах дождя и древней пряности, который не мог присниться.

Дверь открылась. Гордон внес поднос с горячими блюдами, но его глаза скользнули по мне с немой вопросительной ноткой.

— Карета готова, милорд, — доложил он, ставя тарелки. — Мы уже нанесли руны невидимости. Следы колес будут исчезать сами собой. Отследить маршрут невозможно.

Ройстер кивнул, довольный. Он встал, обошел стол и подошел ко мне. Его руки легли мне на плечи. Тяжелые. Собственнические.

— Тайа, — он наклонился, его губы коснулись моей макушки. — Береги себя. Я люблю тебя. Ты же знаешь. Все, что я делаю, — ради нас.

Я сидела неподвижно. Его тепло не согревало. Оно жгло. Я хотела отстраниться, хотела кричать, хотела снова спросить про бинт на его руке. Но слова застряли в горле, словно проглоченное стекло.

Глава 21

Я молча встала. Не ответила на его признания. Не посмотрела в глаза. Просто вышла из столовой, чувствуя спиной его тяжелый, оценивающий взгляд.

На крыльце воздух был свежим, напоенным запахом почек и оттаивающей земли. Карета стояла черным монолитом. На темном лаке дверей светились бледно-голубые знаки. Древние символы защиты. Они пульсировали слабым светом, словно живые глаза, следящие за мной.

Мои сундуки уже погрузили. Кучер в ливрее с гербом Хелвери придержал дверцу.

— В путь, мадам?

Я кивнула и села внутрь.

Кожа сидений была холодной.

Карета тронулась, и мы выехали за ворота поместья, которое вдруг стало казаться не домом, а клеткой.

Дорога была долгой. Мир за окном менялся. Лес сменил поля, поля сменили холмы. Под мирный стук колес меня укачало. Я закрыла глаза и провалилась в дремоту.

И именно во сне, на грани яви, реальность начала размываться. Солнце, светившее в окно кареты, шептало: «Тебе показалось». Природа, оживающая на глазах, убеждала: «Ночных кошмаров не бывает». Ну не могут такие ужасы твориться в таком красивом, залитом светом мире. Тени не ходят сами по себе. Убийцы не возвращают утерянные серьги. А мракорсы не пропустят чужаков.

Но тело помнило.

Оно не врало.

Кожа на шее ныла там, где прошел клинок. Мышцы сводило от воспоминания о том, как были связаны руки. Желудок сжимался, как в тот момент, когда муж отвернулся и направился к карете.

И…

Я невольно положила ладонь на низ живота. Ткань платья была тонкой. Под ней пульсировало тепло.

Мне стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно. Я оглянулась, хотя в карете была одна.

Никто не видел. Но я чувствовала себя виноватой.

В этом даже самой себе было страшно признаться. Но никогда еще я не позволяла себе желать другого мужчину, кроме мужа. Конечно, в последние несколько месяцев наша супружеская жизнь почти сошла на нет.

«Как ты можешь думать об этом, когда в мире такое творится?» — раздраженно замечал Ройстер всякий раз, когда я робко касалась его руки ночью. — «У меня, например, голова совсем другим занята! Мы должны пережить это. В мои обязанности входит защита семьи. Долг перед короной! Так что… давай потом… Попозже…»

Потом. Всегда потом.

А потом пришел Он. Тот, кто держал нож у горла. Тот, чье дыхание обжигало ухо. И мое тело, предательское и голодное, отозвалось не только страхом.

«Ненормальная», — подумала я, резко одёрнув руку.

«Почему мое тело отзывается на его прикосновения?» — мысль пронзила меня острее лезвия.

Ройстер три года просил «потерпеть», пока решает государственные вопросы. Его прикосновения были вежливыми, отстранёнными, как рукопожатие. А здесь… Здесь сталь у горла и жар дыхания смешивались в одно густое, удушающее томление. Кожа до сих пор помнила давление его пальцев.

Я прикусила костяшку, пока не почувствовала вкус железа. Хватит думать. Смотреть в окно. Считать столбы.

Боги, я схожу с ума. Или наконец перестаю притворяться, что мне все равно, кто видит во мне женщину.

Я прикусила согнутый палец, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Это было извращенно. Это было неправильно. Но когда муж оставляет тебя умирать, а убийца дарит жизнь… границы добра и зла размываются, как акварель под дождем.

Карета замедлила ход.

Я прильнула к окну.

Глава 22

Поместье показалось из-за поворота дороги, и мир словно расцвел ярче. Белые колонны главного дома, увитые плющом, широкая лестница, ухоженные дорожки. Какое же оно красивое. Особенно весной. Здесь, в провинции, время текло иначе, медленнее, тягучее.

Слуг было немного. Несколько горничных в строгих платьях, старый дворецкий, садовник и конюх. Они поддерживали поместье в жилом состоянии, не давая ему зачахнуть за зиму, хотя хозяева появлялись здесь редко.

— Госпожа приехала! — послышались радостные голоса.

Для них это было событие!

Я выскочила из кареты, едва ступени коснулись земли. Воздух здесь был другим. Чистым. Спокойным. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как узел страха в груди ослабевает.

Как же был прав Ройстер. Я словно черпала