Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

заметила, что улыбаюсь, пока не почувствовала, как дрожат губы. Не громко. Не истерично. Не с победным восторгом. Просто с таким облегчением, от которого на секунду стало больно дышать.

У нас с Костей будет малыш.

Я не ошиблась.

Господи. Я не ошиблась.

И да, каюсь, в следующий миг я перевела взгляд на Ардена — и это облегчение стало еще слаще.

Потому что лицо у дракона было… бесценное.

Не уродливое, конечно. Даже злым он умудрялся оставаться неприлично красивым, за что я готова была отдельно пожаловаться местной богине на несправедливость мироустройства. Но в его взгляде сейчас стояло такое мрачное, сдержанное бешенство, такая ледяная ярость человека, у которого из рук только что, по закону и при свидетеле, вынули уже присвоенное, что я испытала очень черное, очень нехристианское удовлетворение.

Ну что, хозяин земель? Не все коту масленица. Иногда и древними законами по лбу прилетает.

Я медленно выпрямилась.

— Благодарю, — сказала лекарю и, не давая Ардену времени вставить хоть слово, повернулась к нему. — В таком случае я требую исполнения закона.

Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже красиво лежала на ковре и не портила интерьер.

— Вы останетесь под моей опекой, — холодно произнес он. — Не путайте отсрочку с освобождением.

О. Ну вот. Уже лучше. Уже честнее.

— Я и не путаю, — сказала я. — Закон я прочитала внимательно. Вы обязаны выделить мне отдельный дом, содержание и защиту до рождения ребенка. Я не могу быть принуждена к союзу. Значит, в замке я не остаюсь.

Лекарь, умный человек, в этот момент отошел на полшага в сторону с видом человека, который совершенно случайно оказался посреди конфликта и теперь предпочел бы быть где угодно, лишь бы не здесь.

Арден медленно посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо снова застыло, но теперь я слишком хорошо знала, что скрывается под этой неподвижностью.

— Вы не в том состоянии, чтобы что-то требовать.

— Зато вы в том состоянии, чтобы исполнять закон, — парировала я. — И еще в том состоянии, чтобы не ставить под удар собственную репутацию, если в ваших землях выяснится, что дракон не умеет подчиняться собственным священным установлениям.

Вот тут он действительно разозлился. Не красиво. Не бурно. А глубоко и очень нехорошо.

— Осторожнее, Алина.

— А вы осторожнее с моим будущим, — ответила я, прежде чем успела себя остановить. — Потому что теперь речь не только обо мне. Если с этим ребенком что-то случится из-за вашей злости, вашего упрямства или вашего желания доказать, что все должно быть по-вашему, я превращу вашу жизнь в войну. В вечное сражение.

Его глаза вспыхнули холодом.

— Следите за словами.

— Нет, — сказала я тихо. — Это вы следите. Потому что это дитя зачато до вашего мира. До вас. И закон сейчас на моей стороне.

На несколько секунд повисла тишина. Потом Арден резко перевел взгляд на лекаря.

— Сколько ей можно находиться в дороге?

Лекарь, благослови его небеса, даже не дрогнул.

— Если путь недолгий и экипаж будет мягким — допустимо. Но покой, свежий воздух и отсутствие лишнего стресса для леди сейчас предпочтительнее замковой суеты.

Я бы расцеловала его, если бы не было так тошно и если бы в комнате не стоял дракон с лицом человека, который мысленно уже сжег половину округа.

Арден молчал еще несколько ударов сердца. Потом сказал:

— Дом будет подготовлен.

Без «к вечеру». Без «сегодня же». Просто короткая, жесткая констатация. Не уступка — перестройка позиции.

Вот оно.

Не Арден проиграл.

Арден сменил стратегию.

— В пределах моих земель, — добавил он. — Под охраной. Под моей опекой. И до рождения ребенка вы не покинете их без моего разрешения или решения храма. Надеюсь, эту часть закона вы тоже успели понять.

— Успела, — ответила я.

И именно в этот момент мне особенно ясно стало: да, я выиграла первый раунд. Но это не свобода. Это отсрочка. Узкий коридор. Временная передышка.

Арден развернулся к двери.

— Собирайтесь, — бросил он. — Выезд после полудня.

Когда за ним закрылась дверь, я только тогда позволила себе снова встать.

Колени подломились почти предательски легко. Меня повело в сторону, пришлось ухватиться за край кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее. Во рту пересохло. В голове гудело.

Да уж, Алина, отличное утро. Еще вчера ты рыдала в подушку и не могла проглотить бульон, а сегодня торговалась с драконом за условия собственной юридической неприкосновенности.

Какая стремительная личностная эволюция.

Лекарь не ушел сразу. Он дождался, пока я переведу дыхание, и только потом подошел ближе.

— Вам лучше сесть удобнее, леди, — сказал он спокойно. — И выпить воды. Сейчас вас отпустит.

Вот за эту фразу — простую, без сюсюканья, без лишней жалости — я уже готова была смотреть на него с человеческой благодарностью.

Я потянулась к стакану и только тогда поняла, что пальцы дрожат так сильно, что вода чуть расплескалась. Лекарь молча подал мне салфетку.

— Благодарю, — пробормотала я.

Он кивнул и уже у двери, будто между прочим, добавил:

— Милорд зол, но не глуп. Сегодня он уступит букве закона. Завтра будет искать, как подчинить себе его дух. Не обманывайтесь этой уступкой.

Я подняла на него глаза.

— Я и не обманываюсь.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, у вас есть шанс.

И вышел.

Я осталась одна среди светлого камня, тяжелых штор, раскрытых книг и собственного дрожащего облегчения. Потом медленно положила ладонь на живот и, глядя в пространство перед собой, почти беззвучно выдохнула:

— Ну что… первый шаг к папе мы все-таки сделали.

Служанки появились почти сразу после ухода Ардена, будто только и ждали за дверью сигнала, что меня наконец можно не наряжать в невесту дракона, а упаковывать как законную проблему, которую требуется переселить в отдельное помещение.

Их было трое: две совсем юные, светловолосые, с одинаково встревоженными глазами, и одна постарше — сухощавая, собранная, с лицом женщины, которая давно научилась не задавать лишних вопросов, даже когда вокруг них строится целая жизнь.

Они вошли тихо, но действовали быстро. Открывали сундуки, складывали платья, собирали книги, заворачивали какие-то баночки, расчески, ленты, складывали одеяла, советовались полушепотом, время от времени бросая на меня короткие взгляды, в которых смешивались любопытство, жалость и почти суеверное почтение.

Я сидела в кресле у окна, положив ладонь на живот, и следила за этой суетой с немного отстраненным ощущением, будто наблюдала не за собственным переездом, а за постановкой, в которой мне пока не объяснили, чем закончится второй акт.

Отдельный дом. Дом вместо замка. Дом вместо брака.

Еще вчера это показалось бы мне почти спасением без всяких