Когда она выйдет замуж - Руби Диксон

из-за которой она кажется более чувствительной, чем на самом деле. Она действительно кончает снова. Ее тело подо мной напряжено, как тетива лука, ее ногти впиваются мне в спину, и она неистова и необуздана, когда выкрикивает мое имя мне в руку, кусая меня за бицепс, когда кончает снова.

Этот маленький человечек — дикая кошечка. И именно я пробудил это в ней.

Мое тело сотрясается от оргазма, и я двигаюсь в ней сильно и быстро, пока не достигаю кульминации. Я кончаю так сильно, что мои яйца, кажется, выжаты до предела, ничего не осталось. Пайпер словно выжимает из меня все до последней капли, когда я вхожу в нее в последний раз и содрогаюсь.

Я падаю на кровать рядом с ней, тяжело дыша, мое тело совершенно обессилено. В воздухе маленькой комнаты витает запах секса, но все, что я могу ощутить — и попробовать на вкус — это мускусный аромат ее влагалища. Я понимаю, что через несколько минут буду снова готов повторить содеянное, и сдерживаю улыбку. Неудивительно, что мужчины, занимающиеся сексом, сходят с ума из-за человеческих женщин. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь вернуть свой мозг к жизни. Такое чувство, что из меня выплеснулось все, когда я кончил: мое семя, мои рациональные мысли, моя жизнь.

У меня никогда не было такого потрясающего секса. Черт.

Кровать скрипит, и Пайпер встает. Я наблюдаю, как она направляется в ванную, где включается вода. Через несколько минут она выходит и ничего не говорит. Она ложится в постель рядом со мной и снимает пластиковую пленку с моего члена, мешочек, на конце которого полон моего семени. На мгновение я замираю, думая, не собирается ли она оставить его у себя и попытаться оплодотворить себя, но она встает, кладет его в отделение для мусора и нажимает кнопку, чтобы отправить на переработку. Затем она возвращается ко мне и тихонько вытирает мой член теплым полотенцем.

Я чувствую, что должен что-то сказать.

Столько всего произошло сейчас. Это было больше, чем просто секс. По выражению ее лица я понимаю, что она испытала то, чего никогда раньше не испытывала, и я тоже. То, как она произнесла мое имя… черт возьми. Я никогда не слышал ничего приятнее. Ну, за исключением тех тихих звуков, которые она издавала, когда я входил в нее, вколачиваясь в нее так, как никогда раньше.

Ухмыляясь, я смотрю, как Пайпер забирается в постель. На ней снова сорочка, и она выключает свет, затем ложится на бок.

Никаких разговоров, ничего. Просто возвращается ко сну. На мгновение я задумываюсь об этом, а затем хватаю ее за бедра и прижимаю ее маленькое тельце к своему, обхватывая ее рукой, словно защищая.

Этим утром я сидел в тюрьме и ждал, когда меня отправят обратно на Хейвен, худшую тюремную планету в галактике. Сегодня вечером у меня был потрясающий, грязный секс с женщиной, которая с каждым мгновением становится все красивее.

Я собираюсь проигнорировать все эти разговоры о «браке и ребенке» и считать сегодняшний день победой. И когда она прижимается ко мне и ее дыхание выравнивается, я решаю, что мне тоже нужно поспать.

Мне понадобятся все мои силы для следующего раунда.

***

Я просыпаюсь от солнечного света, льющегося в спальню, мой член пылает от желания, а тело готово к новому раунду с моим резвым, восхитительным маленьким человечком.

Однако кровать пуста, и Пайпер нигде не видно.

Я сажусь, протирая глаза. Верно. Солнце уже встало, и фермеры, как правило, встают пораньше. Я не сторонник такого рода занятий, что является еще одним ударом по всей «фермерской» карьере. Я люблю поваляться в постели. Особенно мне хотелось бы поваляться в постели с Пайпер, и мой член более чем готов снова погрузиться в ее сладкие глубины. Мне бы хотелось снова увидеть этот взгляд в ее глазах, когда я заставляю ее кончать — это ошеломляющее наслаждение, как будто она никогда не ожидала, что к ней будут так прикасаться.

А может, и нет. Возможно, единственные прикосновения, которые она когда-либо испытывала, были бесстрастными и холодными. Я думаю о том, как быстро она перевернулась на спину и раздвинула ноги, и о том, как она не смотрела на меня, и это наполняет меня болезненным чувством беспомощной ярости. Кто-то был жесток с ней в прошлом, и я не хочу причинять ей боль.

Я встаю на ноги, и, несмотря на то, что кровать была тесной и узковатой, я чувствую себя хорошо. Правда, удивительно. Я даже не возражаю против щебета птиц за окнами. У меня слишком хорошее настроение. Я умываюсь в ванной и надеваю одежду, которую она приготовила для меня, хотя она мне слишком мала. Подол рубашки приподнят, манжеты на рукавах короткие. Просто эта одежда сшита для самого маленького месакки — или для огромного человека. Я заправляю постель перед тем, как выйти из комнаты, потому что это кажется мне вежливым поступком, а затем высовываю голову, высматривая знакомое лицо и каштановые волосы.

Пайпер сидит перед окном в гостиной. Сначала мне кажется, что она сидит за письменным столом, но когда я подхожу ближе, я вижу, что это вовсе не стол, а что-то вроде подставки для рукоделия. Она вышивает на огромном куске ткани, добавляя красок и завитков с каждым стежком. Она так поглощена своей работой, что не замечает моего приближения, поэтому я откашливаюсь. Она тут же садится, на ее щеках появляется румянец, ее взгляд скользит по мне, прежде чем опуститься.

— Доброе утро.

Мне нравится этот ее яркий румянец. Она думает о вчерашнем вечере? Я до сих пор чувствую, как ее короткие ноготки впиваются в мои плечи, и это наполняет меня мужской гордостью.

Она тут же поднимается на ноги.

— Хочешь позавтракать? Ваш народ ест лапшу по утрам, верно?

— Лапша хороша для любого времени дня, — соглашаюсь я.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, желая вдохнуть ее аромат, но она ускользает, прежде чем я успеваю это сделать, и направляется в маленькую кухню. Кажется, сегодня утром кто-то немного стесняется.

— Я сам могу приготовить себе еду. Тебе не обязательно это делать.

— Ты же гость.

— Значит, я снова стал гостем? Я думал, что прошлая ночь все изменила.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее.

Ее щеки заливает густой румянец, и она выглядит взволнованной, достает емкость с водой и ставит ее на плиту разогреваться.

— Пока ты не решишь, остаешься или нет, я полагаю, ты будешь гостем, верно?