Этикет трех сердец - Аурелия Шедоу

— Я хочу, чтобы ты узнала меня настоящего. Не того, кого боятся при дворе, не того, о ком шепчутся за спиной. Просто меня.

Глава 13. Тайная встреча в беседке (Сайлас)

Я не могла уснуть.

Вернувшись после ужина с Рагнаром, я скинула туфельки и села на кровать, глядя в темноту. Леди Арабелла, утомлённая переживаниями, уснула в соседней комнате почти мгновенно. Её тихое дыхание доносилось сквозь приоткрытую дверь.

А я ворочалась с боку на бок.

Слишком много впечатлений за один день: прогулка с принцем, его браслет, его растерянность. Потом — ужин у Рагнара, его маска, которая упала, его смущение, когда я улыбнулась. И серьги. Чёрный жемчуг, который теперь был у меня в ушах, переливался в лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Я коснулась левой серьги. Тёплая. Гладкая.

«Обещанное место ждёт вас в полдень, когда устанете от правил».

Слова Сайласа всплыли в памяти. Не полдень, а глубокая ночь. Но я устала от правил. Устала от этикета, от притворства, от того, что каждое движение, каждый взгляд должны быть выверены.

Я села на кровати. Сердце колотилось.

— Ты с ума сошла, — прошептала я себе. — Леди Арабелла убьёт тебя, если узнает.

Но ноги уже сами спустились на пол. Я накинула тёмную шаль поверх тёмно-вишнёвого платья — того самого, в котором была на ужине. Волосы распущены, без шпилек. Туфельки я не стала надевать — босиком тише.

Я прокралась к двери, приоткрыла её. Коридор был пуст, только дальние свечи догорали в канделябрах. Леди Арабелла спала. Я выскользнула в коридор и бесшумно пошла к лестнице, ведущей в сад.

Лунный сад встретил меня прохладой и запахом мокрой травы.

Здесь не было фонарей — только луна, которая светила так ярко, что дорожки казались серебряными. Я шла босиком по гравию, стараясь не шуршать. Тишина стояла такая, что каждый шаг отдавался эхом.

Беседка виднелась впереди — старая, увитая плющом, с мраморными колоннами.

Внутри кто-то был.

Сайлас Греймур сидел на каменной скамье, укутанный в тёмный плащ. Рядом с ним на подносе стоял маленький глиняный кувшин и две кружки.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он, не поднимая головы. — Не нужно меня бояться.

— Я не боюсь, — ответила я, поднимаясь по ступеням. — Просто… не могу уснуть.

— Это бывает. Садитесь.

Я села рядом — не слишком близко, но и не на другом конце скамьи. Он налил из кувшина в кружки тёмную густую жидкость.

— Горячий шоколад, — пояснил он. — Согревает лучше вина и не туманит голову.

Я взяла кружку. Глина была тёплой, напиток сладким и горьким одновременно. Я сделала глоток, и внутри разлилось тепло.

— Вы всегда носите с собой шоколад? — спросила я.

— Я ждал вас третью ночь. Он остывал, я грел заново. Сегодня повезло.

Я посмотрела на него. В слабом лунном свете его лицо казалось вырезанным из камня — спокойное, тёплое, без тени той хищности, которая иногда проглядывала у Рагнара.

— Вы знали, что я приду?

— Я чувствовал, — ответил он. — Оборотни чуют не только запахи, но и… настроение. Ваше, например, металось весь вечер. А потом стало решительным. И я поставил шоколад греть.

— Вы правда чувствуете чужие эмоции?

— Не все. Только сильные. И только если я рядом. — Он помолчал. — Вы боялись дракона?

— Какого?

— Того, с кем ужинали. Его запах остался на ваших волосах.

Я невольно коснулась пряди. Пахло вином и дымом — Рагнар.

— Нет, он не страшный, — сказала я. — Он просто… другой.

— Все мы другие, — ответил Сайлас. — Просто не все показывают это.

Мы пили шоколад молча. Где-то в лесу ухнула сова, и я вздрогнула.

— Расскажите о себе, — попросила я.

Он поставил кружку на поднос, задумался.

— Я родился в лесу, — начал он. — Моя мать была из стаи, отец — человек. Оборотни редко рождаются от смешанных пар, но мне повезло — или не повезло. Я впервые обернулся в восемь лет.

— Страшно было?

— Сначала — нет. Дети легче принимают чудеса. А потом я понял, что другие дети боятся меня. Даже моя мать… она любила меня, но, когда я был в шкуре, она держалась на расстоянии.

— А отец?

— Отец ушёл, когда я был маленьким. Сказал, что не хочет растить зверя. — Он улыбнулся грустно. — С тех пор я живу среди оборотней. А среди людей — только когда требует этикет.

— Вам тяжело при дворе?

— Тяжело, — признался он. — Слишком много лжи, слишком много запахов страха и зависти. Но я терплю. Потому что иногда встречаются люди, ради которых стоит терпеть.

Он посмотрел на меня, и я отвела глаза.

— Вы можете показать мне волка, — попросила я вдруг.

Он удивился.

— Вы уверены?

— Да. Я хочу увидеть вас настоящего.

Он помолчал, потом кивнул.

— Только не пугайтесь. Я не причиню вам вреда.

Он встал, отряхнул плащ.

— Отвернитесь на минуту. Мне нужно снять одежду — в оборотне она рвётся, а камзолы дорогие.

Я послушно отвернулась, уставившись на луну. За спиной послышался шорох ткани, потом тихий вздох — и вдруг тишина.

Я обернулась.

На краю беседки, там, где начиналась трава, стоял огромный серый волк. Не такой, каких я видела в лесах — в два раза больше, с широкой грудью и мощными лапами. Шерсть его серебрилась в лунном свете, а глаза — янтарные, те самые — смотрели на меня спокойно и внимательно.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

Волк не двигался. Он просто ждал.

— Сайлас? — позвала я тихо.

Волк чуть склонил голову — как человек, подтверждая.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Волк не отступил. Я протянула руку — без перчатки, в первый раз за вечер без перчатки — и коснулась его головы.

Шерсть была мягкой и тёплой. Волк закрыл глаза и тихо зарычал — не угрожающе, а довольно, как огромный кот.

— Ты красивый, — прошептала я, гладя его между ушами.

Волк лизнул мою ладонь шершавым языком, и я рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить сад.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, что показал.

Волк отступил, скрылся за кустами, а через минуту оттуда вышел Сайлас — в рубашке, с волосами, растрёпанными после оборота.

Глава 14. Утро интриг и анонимное письмо

Я проснулась с чувством, будто проспала целую вечность. Солнце уже заливало комнату, и где-то в коридоре перешёптывались служанки. Леди Арабелла, как всегда, сидела в кресле с вязанием.

— Доброе утро, — сказала она, не поднимая глаз. — Спала хорошо?

— Да, — ответила я, потягиваясь. И это было правдой. Впервые за