Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка

— То-то тебя Ахматова не поджидала. — Закатывает Данилова глаза. — Я же видела ее на входе.

— Видела, да, — я соглашаюсь, и на ум приходит новая догадка, — Но ты меня не предупредила. На скандал захотелось посмотреть?

Похоже, меня несет, словно я превратилась в грузовик без тормозов. Встреча с Ахматовой даром не прошла, брюнетка меня задела, хотя я не понимаю, чем именно. А сейчас я срываю свой гнев на Аленке. Сама виновата. Зачем включать учительский тон и снисхождение?

— Кира? — она вопросительно смотрит на меня и хлопает длинными ресницами.

— Что, Кира? — копирую ее жесты. — Зачем ты общаешься с Сашкой, говоришь ей что-то про меня? Впечатление, будто Вероника сюда заявилась, потому что ты что-то сболтнула.

— Ты на меня обижаешься? Я помочь тебе хочу, — возмущается девушка.

— Я этого не просила.

Понятия не имею, почему так вызверилась. Мне неприятно, что лучшая подруга за спиной сговорилась с вредной сестрой. Что моя отсутствующая личная жизнь становится достоянием многих. Боюсь себе признаться, что вчерашняя сцена, выпад Зарипова меня тоже задели.

К счастью, тренировка заканчивается. Все собираются, а я медлю, потому что не хочу возвращаться с Аленкой. У той язык без костей и ни капли уважения к личному пространству. У меня нет сил продолжать эту беседу, пусть бежит к Русланчику и взрывает чужой мозг.

Какое-то время тупо сижу и пялюсь в потолок. Ощущение, что меня выжали. Я, конечно, осознаю, что все неурядицы — не катастрофа. Через пару лет, возможно, буду вспоминать об этом со смехом, но пока мне довольно грустно.

Вскоре я поднимаюсь и подхожу к двери. Дергаю ручку, и створка не поддается. Наваливаюсь всем телом — ничего не происходит. Громко стучу — тоже ничего.

Стараясь не впадать в панику, осматриваюсь по сторонам. Приходит мысль, что меня случайно заперли. Мне всего лишь надо позвонить на ресепшен дежурному.

И тут я хватаюсь за голову. Твою мать, телефон-то лежит в раздевалке, надежно заперт в моем шкафчике.

Вытягиваюсь словно струнка, вскидываю голову и протяжно вздыхаю. Может, поздно вечером будет проходить охранник? Интересно, я услышу его шаги?

И будто мне на зло, в помещении гаснет свет. Видимо, никто меня не услышит, и никто проходить не будет, раз по всему комплексу вырубили освещение.

Становится по-настоящему страшно. Только пугает меня не темнота, не одиночество, а реакция мамы, когда я не вернусь домой. Она же с ума сойдет от волнения. А Саша и отчим наверняка добавят ей переживаний.

Приходится собраться и лихорадочно соображать. Не хочется доставлять сводной сестре такого удовольствия — жаловаться на меня.

Вспоминаю, что из танцевального зала есть выход на трибуну. В зале девушки из поддержки отдыхают, прежде чем выйти на арену во время матчей. А с трибун легче доораться до работников. Появляется надежда, что там двери оставили открытыми.

Кидаюсь в ту сторону, и сердце замирает...

Не заперто.

Невольно издаю облегченный стон и улыбаюсь.

Нащупываю в темноте перила, еле-еле перебираю ногами по ступенькам, чтобы не сломать ненароком шею. Выхожу и замираю...

Отчетливо раздаются звуки мяча, бьющегося о поверхность пола. Без остановки, с остервенением, словно игрок решил всю дурь выбить из спортивных снарядов.

Свет так же отключен, но из окон еще спускаются лучи заходящего, летнего солнышка. По арене мечется парень, подбегает к кольцу, забрасывает и, конечно, попадает. Оборачивается и обнаруживает меня.

Я смущаюсь, потому что впереди вижу Матвея. Он тоже на мгновение теряется, его брови удивленно подпрыгивают, но брюнет за секунду возвращает самообладание, надевает маску насмешливого циника.

— Здесь меня фанатки еще не доставали.

Не успела я обрадоваться и поблагодарить вселенную за помощь, как Зарипов все испортил.

— Я не фанатка, — моментально вспыхиваю и закрываюсь. — Меня случайно заперли в зале.

— Случайно? — он хмурится и подходит ближе. — Давно?

— Нет, — отмахиваюсь и принимаюсь нервно теребить волосы, — неважно. Там открыто? Я могу выйти?

После вчерашнего инцидента предполагаю, что наше общение сошло на нет, и что он не будет мне препятствовать.

Обхожу его по дуге, гордо выпятив подбородок, но в спину слышу звон связки ключей.

— Ничего не забыла, детка?

Вся гордость молниеносно испаряется. Безумно хочется провалиться под землю.

— Открой, — обращаюсь к нему жалостливым голосом.

Матвей не двигается. Скрестил руки на груди и вызывающе смотрит на меня, оценивает. Похож одновременно и на отца, и на кошку, играющую с добычей.

Я меняю позу, тоже складываю руки на груди, потому что нервничаю и раздражаюсь. Он умеет по-нормальному? Без игр, без уловок, без насмешек?

— Открой, пожалуйста, — повторяю свою просьбу и прикусываю нижнюю губу.

— Нет, детка, так дело не пойдет, — Зарипов подмигивает и крутит проклятую связку у себя на пальце. — Ты меня продинамила, ничего не объяснила, игнорировала звонки, а потом я мчусь к тебе и встречаю в объятиях своего друга. Ничего не забыл? Теперь ты просишь помощи? С чего я должен помогать?

— Спасешь девушку в беде, — мямлю я первое, что приходит в голову.

— Тебе проще вернуться, — кривится Матвей. — Охранник через пару часов придет. Не бойся, ночевать не останешься.

— Я не могу. Ты нормальный человек или нет? — кажется, внутри нарастает паника.

Выход так близко, а мне надо унижаться перед парнем, возомнившим о себе невесть что.

— Нет, не нормальный, — он подходит совсем вплотную, а я терпеливо жду, что еще он скажет. — Хочу реванша. Ты свободна, если...

— Если? — в горле пересыхает.

Застыла на месте и не понимаю, чего ждать от Матвея. Он словно в горячо — холодно играет, издевается надо мной.

— Обойдешь меня, — вскинул он одну бровь, — попадешь в корзину, тогда я тебя отпускаю.

— А если нет? — смотрю на него завороженно.

— Если нет, то ты должна мне поцелуй, детка.

Стук мяча по полу оглушает, эмоции зашкаливают, но первым прорывается возмущение.

— Обойти тебя? Зарипов, я не такая дура. Соревноваться с профессиональным игроком. Ты про совесть слышал? А про равные шансы? Выбери что-нибудь полегче.

— Ладно, — Матвей подхватил одной рукой мяч, а второй вцепился в мое запястье. — Вставай сюда, — обозначил зону броска. — Попадешь, свободна, а если нет...

Коварно ухмыляется, его взгляд говорит красноречивее слов.

Моментально теряюсь, когда он касается меня. Внутри свербит отчаяние, все органы напрягаются, чувствую смятение и... помутнение. А я, вообще, хочу попасть, или нет?

Мне надо возразить. Какой из меня игрок в баскетбол? Последний раз я играла лет в четырнадцать, в школе. Даже не помню, делала ли успехи.

— Хор-хорошо, — наоборот, киваю, соглашаясь с идиотскими условиями.

Матвей отпускает, успевая дотронуться и до моей