Мой развод. История болезни - Лера Корсика

В трубке повисла тишина. Потом мама выдохнула — тяжело, протяжно.

— Я подозревала, — сказала она глухо. — Я всегда знала. Эта бестолочь ничем хорошим не кончит…

— Мам, не надо. Мне нужна твоя помощь. С Варей. Я выхожу на работу. Мне нужно перекантоваться у тебя пару недель, пока я не найду квартиру и не устрою ребенка в сад.

— Приезжайте, конечно, — мама всхлипнула. — Приезжайте, дочка. Мы справимся.

— Справимся, — кивнула я. — Завтра приеду.

Я сбросила звонок и начала собирать вещи.

Варя крутилась рядом, помогала — складывала свои игрушки в пакет, что-то рассказывала про мишку, который тоже поедет в гости к бабушке.

— Варенька, — я присела перед ней, — мы с тобой уедем завтра к бабушке. Поживем у нее немного. А потом мама найдет новую квартиру, и мы заживем с тобой вдвоем. Хорошо?

— А папа? — спросила Варя. — Папа с нами?

Я сглотнула комок.

— Папа останется здесь, — сказала я. — У папы много работы. Он будет приезжать к тебе в гости.

Варя нахмурилась, но кивнула. Она еще не понимала. И слава богу.

Я продолжила собирать вещи. Действовала механически — складывала, перебирала, упаковывала. Мысли сами собой возвращались к одному и тому же.

Он пошел к Алене?

Сейчас, когда я выгнала его, он поехал к ней? Или она уже ждала? Может быть, они планировали это все время? Может быть, они только и ждали, когда я узнаю, чтобы перестать прятаться?

Иначе зачем было бы такие фотографии в тумбочке хранить?

Боль обожгла изнутри.

Я сжала зубы. Нет. Не думать. Не сейчас.

Но мысли лезли, как черви.

Блин! Ведь это Алена их и подкинула… Ну крыса… Как же больно…

Сколько раз? Сколько раз они встречались, пока я сидела с Варей? Сколько раз он говорил, что на операции, а сам был у нее? Сколько раз она приходила к нам, обнимала меня, а потом они шептались и обжимались на кухне, когда я укладывала дочку?

Сколько?

Я зажмурилась. По щекам текли слезы, но я не вытирала их. Пусть. Пусть текут. Завтра я буду сильной. Завтра я буду железная леди, у которой нет сердца.

Но сегодня — сегодня я имею право себя пожалеть.

— Мама, — Варя потянула меня за рукав, — а почему ты плачешь? Ты опять чихаешь?

— Да, зайка, — я вытерла лицо, засмеялась сквозь слезы. — Аллергия. На папу.

— На папу? — Варя удивилась. — А папа же не цветочек.

— Вот именно, — я подхватила ее на руки, прижала к себе. — Вот именно, солнышко. Папа — не цветочек. Папа — сорняк. И мы его выкорчуем.

Я посадила Варю на диван, включила мультики. Сама вернулась в спальню.

Посмотрела на разорванные фотографии на полу. Наклонилась, собрала клочки, выбросила в мусорку.

Все. Точка.

Хватит сопли лить. Они этого не достойны. Ни одной моей слезинки.

Я подошла к шкафу. Достала вещи, которые давно не носила. Красивые блузки, которые были словно напоминанием о прошлой жизни. Юбки, туфли на каблуке. Примерила — влезла. Чуть тесновато, но ничего. Завтра же начну бегать по утрам.

Я посмотрела на себя в зеркало. Другой образ. Женщина, а не замученная домохозяйка.

— Завтра, — сказала я себе, — ты позвонишь в клинику. Ты попросишься обратно. Ты будешь лучшим врачом, какого они видели. Ты покажешь этому ничтожеству, чего ты стоишь. Ты покажешь всем.

Я сжала кулаки.

— Мы им покажем, правда, Варь? — крикнула я в сторону гостиной.

— Покажем! — донеслось в ответ. Варя даже не поняла, что ответила, но мне хватило.

Я улыбнулась.

Впервые за сегодня — искренне.

Я представила лицо Димы, когда он узнает, что я вышла на работу. Что я снова в деле. Что я не сломалась. Что я не лежу в позе эмбриона и не рыдаю в подушку.

Я представила лицо Алены. Когда она поймет, что я не исчезла. Что я иду дальше. Что я стала сильнее.

Они ждали, что я развалюсь. Что буду умолять, плакать, устраивать сцены. Что впаду в депрессию, запью может или начну жалеть себя.

Не дождутся.

Я — Полина Андреевна Ковалёва. Я врач. Я мать. Я женщина, которую не сломать.

И я только начинаю свою лучшую жизнь.

Я легла на кровать, рядом со спящей Варей. Обняла ее, вдохнула родной запах.

Боль никуда не делась. Она давила на грудь тяжелым камнем. Измена. Предательство. Сестра. Муж. Два года лжи. А может… с самой свадьбы?

Ох… фу… какие же они мерзкие…

Но теперь эта боль не парализовала меня. Она закаляла. Она превращалась в энергию. В ярость. В желание жить, назло им, вопреки им.

— Мы справимся, — прошептала я Варе. — Мы с тобой еще такую красивую жизнь построим. Ты увидишь, малышка. Ты будешь мамочкой гордиться.

Варя во сне улыбнулась.

Я закрыла глаза. Завтра новый день. Завтра новая жизнь.

А они… они останутся здесь. В прошлом. В грязи и лжи, которую сами сотворили.

Пусть подавятся.

Я уснула. И спала без снов.

Завтра меня ждал сложный день.

Глава 13

Я смотрела в потолок и перебирала в голове план действий. Клиника. Мама. Садик. Квартира. По пунктам, по шагам, как в операционной — чётко, холодно, без эмоций.

А потом в замке повернулся ключ.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.

Он.

Я не встала. Не пошла встречать. Лежала и слушала, как он возится в прихожей — долго, неуклюже. Звякнули ключи, упали на пол. Он выругался шёпотом, матерно, глухо.

Потом шаги. Неровные, тяжёлые. Он прошёл на кухню, что-то там грохнул.

Я села на кровати. Надела халат. Поправила волосы — не для него, для себя. Вдохнула глубоко и вышла в коридор.

Он стоял на кухне, прислонившись к столешнице.

Я смотрела и не узнавала мужа.

Вечно холеный, одетый с иголочки, вкусно пахнущий, сейчас он представлял из себя жалкое зрелище

Помятый, небритый, взлохмаченный. Под глазами круги. Рубашка вчерашняя, измятая, расстегнута на две пуговицы, бледная шея с красными пятнами. От него разило — перегаром, сигаретами и чем-то кислым, мерзким.

— Ты где ночевал? — спросила я. Голос прозвучал ровно, чуждо.

Он поднял на меня глаза. Красные, с мутной поволокой. Таким я его никогда не видела. Даже после самых сложных операций, даже после ночных дежурств. Он всегда был собран, подтянут, красив. А сейчас — просто жалкий, раздавленный мужик.

— В машине, где еще? — сказал он хрипло. Голос севший, словно в горле у него все пересохло. — Мне некуда идти. Здесь мой дом, а ты меня выгнала.

Он посмотрел на меня, и в его