Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Какой?

— Приложение в телефоне. Отслеживание геолокации. Если Дима не знает...

— Нет, — перебила я. — Я не буду за ним следить.

— Полин, но как иначе? Он же не признается.

— Не буду, — повторила я тверже. — Я не хочу превращаться в... в ту, кто следит за мужем. Если я дойду до такого, значит, уже ничего не осталось.

Лена вздохнула.

— Тогда что ты будешь делать?

— Я не знаю, — я отставила кружку. — Но слежка — это не выход.

Мы поговорили еще несколько минут, но ничего не решили. Лена предложила встретиться, я сказала, что подумаю.

После завтрака я одела Варю и вышла гулять. Ноги сами понесли меня в сторону дома Алены.

Я не собиралась к ней. Но шла и шла, как заведенная.

Что я хотела ей сказать? Обвинить? Устроить сцену? У меня не было доказательств. Только подозрения. Только две чашки и ее нервный взгляд.

Я остановилась у ее подъезда. Посмотрела на окна — шторы задернуты. Может, еще спит. Может, никуда не выходила.

Я постояла минуту, развернулась и пошла обратно.

Но в тот момент, когда я проходила мимо припаркованных машин, я заметила кое-что.

Серебристый седан.

Наш.

Димин автомобиль.

И он стоял в двух домах от Аленкиного подъезда...

Глава 10

Я замерла. Подошла ближе, посмотрела на номер, на висящую на зеркале елочку.

Точно наша…

Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Я подошла ближе, коснулась капота. Холодный. Стоит здесь уже давно.

Дима сказал, что уехал по делам. Но его машина стоит у дома моей сестры.

Я подняла голову к ее окнам. Шторы по-прежнему задернуты.

Мир вокруг стал как в тумане. Я слышала, как стучит мое сердце. Как шумят деревья. Как где-то далеко сигналит машина.

Я достала телефон. Набрала Диму.

Гудки. Раз, два, три.

— Алло? — его голос звучал спокойно, буднично.

— Ты где? — спросила я. Голос не дрожал. Удивительно.

— В клинике, — ответил он. — Сказал же, по делам.

Я посмотрела на окна Аленкиной квартиры. Шторы колыхнулись. Кто-то смотрел оттуда.

— В клинике, значит, — повторила я.

— Полин, что-то случилось? — в его голосе появилось напряжение.

— Нет, ничего, — сказала я. — Просто спросила.

Я сбросила звонок.

Стояла и смотрела на эти окна. На машину мужа. На серое утреннее небо.

Значит, вот как.

Я не чувствовала ничего. Пустота. Тишина. Только где-то глубоко внутри, на самом дне, что-то оборвалось. С тонким, едва слышным звуком.

Я развернулась и пошла домой. Варя в коляске что-то лепетала, показывала пальчиком на птичек. Я кивала, отвечала, но ничего не видела перед собой.

Дома я усадила Варю смотреть мультики, сама прошла в спальню. Села на кровать, где мы спали с Димой. Где он обнимал меня еще вчера утром. Где шептал: «Я тебя люблю».

Я открыла его тумбочку. Не знаю, зачем. Что я искала? Доказательства? Подтверждение?

Верхний ящик — носки, трусы. Ничего подозрительного.

Второй ящик — какие-то бумаги, старые рецепты, инструкции к лекарствам, зарядка от телефона.

На самом дне — конверт.

Я вытащила его. В конверте были фотографии. Несколько штук.

Я смотрела на них и не могла поверить своим глазам.

Дима и Алена. На пляже. Она в купальнике, он обнимает ее за талию. Другая — они сидят в кафе, смеются. Третья — их тени на песке, слившиеся в одну.

Я перевернула последнюю. На обратной стороне был написан дата и подпись. Аленкиным почерком.

«Мое счастье».

Счастье? Ее? С каких, интересно, пор?

Я сидела на кровати, сжимая фотографии в руках. Они встречаются за моей спиной. Он врет мне, целует меня, говорит, что любит. А она приходит в наш дом, обнимает мою дочку, называет меня сестрой.

Я услышала, как в прихожей поворачивается ключ.

— Полина? — голос Димы. — Ты дома? Я кое-что забыл...

Он вошел в спальню и замер.

Увидел фотографии в моих руках.

Его лицо стало белым. Глаза расширились. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука.

— Как долго? — спросила я тихо. — Как долго, Дима, вы делали из меня дуру?

Он молчал.

Я смотрела на него. На красивого, любимого, родного мужчину, который стоял передо мной с лицом, замершем в маске ужаса.

— В клинике, значит, — я усмехнулась. — По делам.

— Полина, — он шагнул ко мне, — дай мне объяснить...

— Что объяснить? — я встала. — Что ты все эти годы трахал мою сестру? Что она приходит в мой дом, обнимает моего ребенка, а потом уходит с тобой? Что вы оба смеялись мне в лицо? Прямо как в тот день, перед свадьбой?

— Это не так, — он попытался взять меня за руку. — Полина, послушай...

— Не трогай меня! — я отшатнулась. — Не смей ко мне прикасаться!

— Полина, пожалуйста, — в его голосе была мольба, но я больше не верила. — Я... это было ошибкой. Я хотел прекратить, клянусь...

— Хватит! — я сжала фотографии так, что они смялись. — Это длится годами! Что думаешь, я забыла эту поездку два года назад? Помню! Прикинь! Ведь я тоже с вами ездила! Годами ты продолжал эту «ошибку». Два года минимум вы оба врали мне в лицо.

Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек — не мой муж. Не тот, за кого я выходила замуж. Не тот, кого я любила.

— Уходи, — сказала я.

— Полина...

— Уходи, — повторила я громче. — Я не хочу тебя видеть. Убирайся.

Он стоял, не двигаясь. Смотрел на меня, на фотографии в моих руках. В его глазах было что-то — раскаяние? Сожаление? Не знаю. И знать не хочу.

— Я люблю вас с Варечкой, — он сделал ко мне шаг.

— Не приближайся! — я почти прорычала, — Я… я тебя презираю!

От моих слов и агрессии он аж отшатнулся.

— Да это ничего не значит! Это просто секс, понимаешь? Я же мужчина.

— Заткнись лучше! — я закрыла уши, не в силах слушать еще и эти мерзкие оправдания, — Уходи, если еще хоть что-то осталось в тебе! Хоть кроха уважения к матери твоего ребенка…

— Полин, ну куда я пойду? Вы моя семья! — он тоже начал злиться

— Тогда уйду я! — я резко развернулась и пошла в кладовку за чемоданом.

Он резко меня развернул, схватил за руки.

— Послушай меня! — его лицо было сосредоточенным и злым, — Да я с ней спал. Потому что она копия тебя. Ты была занята ребенком. Когда тебе было меня обслуживать и развлекать?

— Да уйди ты, — я вскрикнула, пытаясь вырваться. Мое сердце рвалось на части.

— Перестань истерить! — он прикрикнул, делая мне еще больнее.

— Я сказала, уходи! — я закричала, и голос