Мой развод. История болезни - Лера Корсика

В комнате заплакала дочка. Видимо, испугалась.

Это его несколько отвлекло, и я смогла вырвать руки из его хватки.

Мне было так плохо, как никогда жизни…

Глава 11

Я смотрела на фотографии в своих руках. Смотрела и не верила. Хотя верила. Каждой клеткой, каждой выжженной за секунду нервной связью.

— Два года, Дима? — мой голос прозвучал тихо и страшно. Таким голосом говорят перед тем, как убивают. — Два года вы с моей сестрой трахались у меня за спиной?

— Полина, не надо так грубо, — он сделал шаг ко мне, протянул руку. — Давай спокойно поговорим. Ты же взрослая женщина, ты должна понять…

Я расхохоталась.

— Взрослая женщина? Должна понять? Что я должна понять, Дима? Что ты два года врал мне в лицо? Что Алена, моя родная сестра, целовала меня и обнимала, а потом ложилась в постель с моим мужем?

— Полина, это сложные отношения, — он начал раздражаться, и в его голосе прорезались металлические нотки. — Ты сама отдалилась, ты была постоянно с ребенком, у нас не было…

— Молчи! — закричала я. — Не смей! Не смей перекладывать это на меня! Ты женился на мне. Ты давал клятвы. Ты смотрел мне в глаза и говорил, что любишь. А сам каждую свободную минуту бежал к моей сестре!

Он стоял, сжав челюсти, и смотрел на меня с ненавистью. С ненавистью и презрением. Я видела это. И вдруг поняла, что больше не боюсь.

— Ты — ничтожество, — сказала я спокойно. — Ты жалкое, трусливое ничтожество. У тебя не хватило смелости сказать мне правду. Не хватило чести развестись, прежде чем лезть в постель к другой. Ты крался, как крыса, врал, как последний подонок, и при этом каждый день смотрел на меня, целовал меня, говорил, что я — твоя жизнь.

— Полина, хватит…

— Нет, это ты хватил сполна! — я шагнула к нему. — Ты и Аленка. Вы оба — гниль. Она приходит в мой дом, обнимает мою дочку, называет меня сестрой, а потом трахается с моим мужем. Вы — два куска дерьма. Вы созданы друг для друга.

Дима побледнел. Побледнел так, что веснушки, которые я так любила, стали темными пятнами на белой коже.

— Я тебя прошу, давай без истерик, — процедил он сквозь зубы, — У нас ребенок, ты в декрете…

— Без истерик? — я снова засмеялась. — Дима, я сейчас удивительно спокойна. Потому что во мне ничего не осталось. Ты выжег все. Каждое чувство. Каждую каплю любви. Я смотрела на тебя пять лет и думала, что схожу с ума. Что мне мерещится. Что я просто ревнивая дура, у которой гормоны после родов. А оказалось… оказалось, я была права. С самого начала. С того дня в спальне.

Я посмотрела на фотографии. Разорвала их. Медленно, с наслаждением. Клочки бумаги упали на пол, как снег.

— Убирайся, — сказала я. — Убирайся из моего дома.

— Это и мой дом тоже, — огрызнулся он.

— Пока не оформлены документы — да, — кивнула я. — Но сейчас ты отсюда уйдешь. Потому что я не желаю видеть твою рожу. Уйди сам, или я вызову полицию и скажу, что ты меня ударил.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло сомнение.

— Ты не посмеешь.

— А ты проверь, — я достала телефон. — Хочешь, я наберу прямо сейчас? У меня знаешь сколько подруг в участке? И все они видели синяки. Я сама себе наставлю, и ты сядешь, Дима. Сядешь. А твоя карьера — до свидания, помашет ручкой.

Он молчал. Смотрел на меня. Понимал, что я не шучу. Я никогда не была истеричкой. Я всегда была спокойной, рассудительной, которая гасила конфликты. Но сейчас перед ним стояла другая женщина.

— Ты чудовище, — сказал он тихо.

— Это ты чудовище, — ответила я. — А я просто женщина, у которой кончилось терпение.

Он собрал вещи. Быстро, молча, не глядя на меня. Ключи бросил на тумбочку. Взял сумку, куртку.

В дверях остановился.

— Полина, — сказал он, не оборачиваясь, — может быть, когда-нибудь ты поймешь…

— Вон, — перебила я.

Дверь хлопнула.

Я стояла посреди спальни. На полу валялись клочки фотографий. В воздухе еще витал его запах.

И вдруг меня прорвало.

Я упала на колени, обхватила себя руками и завыла. Не плакала — выла. По-звериному, громко, страшно. Потому что внутри разрывалось что-то важное. Что-то, что держало меня на плаву все эти годы.

— Мама? — раздался из коридора тоненький голосок.

Варя стояла на пороге, испуганная, с куклой в руках.

— Мама, ты плачешь?

Я подняла голову. Вытерла лицо тыльной стороной ладони. Взяла себя в руки. Собрала остатки достоинства и затолкала глубоко внутрь, туда, где больше ничего не болело.

— Нет, зайка, — я улыбнулась. Губы дрожали, но я улыбнулась. — Мама просто чихнула. Сильно.

— Громко чихаешь, — Варя нахмурилась, но подошла, прижалась ко мне.

Я обняла ее. Маленькую, теплую, пахнущую молоком и детским шампунем. Мое сокровище. Мое все.

— Варенька, — прошептала я в ее макушку, — мы с тобой еще покажем этим предателям. Покажем, да? Мы сильные. Мы справимся.

— Покажем, — серьезно кивнула она, хотя не понимала ни слова.

Я встала. Подошла к зеркалу.

На меня смотрела женщина с красными глазами, опухшими щеками, в растянутой кофте с пятном от яблочного пюре. Замученная. Уставшая. Униженная.

Хватит.

Я сняла кофту, бросила на пол. Посмотрела на себя в одном белье. Неидеальное тело после родов. Небольшие растяжки, лишний вес. Но это мое тело. Оно выносило и родило ребенка. Оно не спало ночами, носило Варю на руках, мыло, готовило, убирало. Оно заслуживало уважения. Хотя бы моего собственного.

— Завтра, — сказала я своему отражению, — завтра начинается новая жизнь.

Я вспомнила, кем я была. Врачом. Дипломированным специалистом. Я училась шесть лет в медицинском. Интернатура, ординатура. Бессонные ночи. Зачеты, экзамены, практика. У меня непрерывный стаж. Я не теряла квалификацию. Да, я сидела в декрете, но я читала профильные журналы, следила за новинками, общалась с коллегами. Я не выпала из профессии.

Я — Полина Андреевна Ковалёва. Врач. Специалист. И завтра я позвоню в клинику. Завтра я начну свое возвращение. Я выйду на работу.

— А что с Варей? — спросила я себя.

Решим. Садик. Няня. Мама. Есть варианты. Я не одна. У меня есть диплом, есть голова на плечах, есть руки, которые умеют работать. Я не пропаду.

Глава 12

Я достала телефон. Набрала маму.

— Мам, привет. Слушай, мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? — мамин голос напрягся.

— Я ухожу от мужа, — сказала я спокойно. — Он изменял мне с… Аленой, — я запнулась, — Два года.