Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2 - Вивьен Ламур

Я усмехнулась про себя. Пелагея из старой закваски, для нее Аня навсегда осталась «барышней». Так она называла ее, когда Аня была еще ребенком. За семь лет многое изменилось, но старую привычку не искоренить. И, честно говоря, не нужно. Это не попытка вернуть сословные различия, просто дань возрасту и памяти. Пусть уж называет как привыкла.

Анюта с Анисимом украшали зал: ветки рябины, осенние листья, несколько букетов сухоцветов, которые я заготовила еще с лета.

Я смотрела на них и думала о том, как все переплелось в нашей жизни. У них теперь свой дом, свое хозяйство. Анюта – не прислуга, а свободная женщина, жена управляющего. Но традиция осталась: все большие праздники мы по-прежнему отмечаем вместе, в этом доме. Как на Покров, так и на Новый год. И они приходят украшать, потому что это уже не барская прихоть, а общее дело. Наша общая память.

Я то и дело выходила на крыльцо, прикрывая глаза ладонью от неяркого осеннего солнца. Дорога уходила за лес, пустая пока, но я все равно вглядывалась вдаль.

— Не торопи, — сказала Аня, появившись рядом. — Приедет. Написал же, что постарается к празднику.

Она говорила спокойно, но я видела, как она то и дело поправляет скатерть, переставляет цветы, одергивает подол. Ворчит, что «все не так», но в глазах – ожидание. И даже не столько мужа, сколько просто события, праздника, когда дом наполнится голосами и станет по-настоящему семейным.

— Приедет, — согласилась я. — А ты не суетись, и так красиво.

Аня только отмахнулась и ушла в дом, а я осталась на крыльце.

Мы ждали Владимира. Коля написал ему письмо: приглашал в гости, рассказывал о затее с заводом, о том, что без его помощи с документами не обойтись. Я тогда спросила: «А если откажется?» А Коля усмехнулся: «Не откажется. Он не дурак, видит, где выгода». Мне оставалось только надеяться.

Но я волновалась не только из-за планов. Аня сказала, что он обещал приехать. А если нет? Если передумает, найдет отговорку? Она, конечно, виду не подает, но я вижу, ей это важно. Несмотря на его холодность, на их отношения, она по-прежнему его ждет. И мне было бы обидно за нее, если бы Владимир не приехал.

Во дворе работники заканчивали последние дела перед праздником. Кто-то тащил мешки с мукой, кто-то чинил забор. А в конюшне было особенно оживленно: оттуда доносилось не просто фырканье, а деловой, сосредоточенный гул. Лошади тоже чувствовали, что день особенный. Конюхи водили их под уздцы, проверяя упряжь, кто-то уже начал расчесывать гривы, чтобы завтра заплести их лентами.

Я вспомнила, как в первые годы жизни в Каменевке удивилась, узнав, что на Покров лошадей не запрягают, а только чистят, украшают и водят к церкви для освящения. Коля тогда объяснил: «Покров – граница между осенью и зимой, лошадям тоже нужен отдых перед долгой стужей. А святая вода защитит их от болезней».

С тех пор мы соблюдаем эту традицию, и даже сейчас, когда в усадьбе уже не осталось ни крепостных, ни барина, а есть только кооператив, но праздничный уход за лошадьми остался. Это уже не приказ, а наша общая память, забота о тех, кто кормит нас своим трудом.

А Сережа с Тимошкой уже не просто бегали без дела. К Покрову традиционно заготавливали дрова на зиму, и мальчишкам доверили маленькое, но важное дело: аккуратно сложить в поленницу уже напиленные березовые полешки и принести мелкие ветки для растопки. Они таскали их, раскрасневшиеся, серьезные, чувствуя свою взрослость.

А из конюшни тем временем вынесли начищенную до блеска праздничную сбрую: медные бляхи так и сверкали на солнце. Сережа с Тимошкой забыли про все на свете. Они замерли, сжимая в руках поленья, и с восхищением смотрели, как переливаются бляхи.

Я хлопотала на кухне, поглядывая, как там мои заготовки для ужина. Коля предупредил: Владимира лучше встречать с чем-то новеньким. Что ж, у меня как раз было кое-что припасено.

Пока Мавра пекла пироги, я взялась за небольшой глиняный горшок. Свежие лимоны из теплицы, сахар, яйца, масло — все это, смешанное на водяной бане, превращалось в нежную, янтарную массу с удивительно свежим цитрусовым ароматом. Лимонный курд — так назывался этот десерт.

Я вспомнила, что читала где-то: придумали его в Англии в прошлом веке. В России о таком знали разве что самые искушенные аристократы, выписывавшие иностранные журналы. Для столичного чиновника, да еще в провинции, это была бы настоящая экзотика. А у нас, в Каменевке, это становилось моей маленькой кулинарной тайной.

Я представила, как Владимир попробует эту нежную, чуть кисловатую сладость, и усмехнулась. Пусть знает, что в деревне тоже умеют удивлять.

Пелагея тем временем, вынув из печи противень с румяными блинцами, подозвала Машеньку.

— Ну-ка, маленькая, помоги углы запекать.

Дочка, гордая доверием, важно понесла на тарелочке маленькие блинчики. Пелагея двигалась следом, раскладывая их по углам комнаты.

— С блинами на Покров не страшна зима, — приговаривала она. — Это мы домового угощаем. Он, батюшка, скоро спать на всю зиму укладывается. Надо его задабривать, чтобы берег дом и тепло в нем хранил, пока холода стоят.

Машенька слушала, раскрыв рот, и даже дышать перестала, так ей было интересно. А я смотрела на них и думала о том, как важно, что эти обычаи живут. Пусть даже не все в них верят, как раньше, но дети растут с ощущением, что мир не ограничивается только тем, что можно потрогать. Что есть еще что-то: домовой, который берет дом под свою защиту, старая Пелагея, которая помнит заговоры, и тепло, которое мы храним вместе.

Наконец, уже ближе к вечеру, я услышала стук колес. Вышла на крыльцо, пригляделась. Карета показалась из-за поворота, и я облегченно выдохнула: успел.

Глава 9. Встреча

Глава 9. Встреча

Коля пошел встречать, помог внести вещи. Аня вышла следом, и я увидела, как Владимир, вылезая из экипажа, первым делом отряхнул сюртук, поправил воротник и только после этого поднял глаза.

Даже после долгой дороги он выглядел подтянуто. Лет сорока, с правильными, даже красивыми чертами лица, но с каким-то... безразличным выражением, словно ему все надоело.

Он смотрел на жену, не узнавая. И правда, Аня переменилась. Не то чтобы очень, но что-то в ней было новое: