Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2 - Вивьен Ламур

и мысленно улетела на семь лет назад, когда мы впервые ставили елку. Тогда это было непривычно, даже пугало няню Пелагею. «Пожар будет, Лизонька!» — причитала она, глядя на горящие свечи. А теперь – любимый семейный обычай. И свечи, кстати, жгли без страха, только ставили их в железные подсвечники.

Коля принес коробку с украшениями, доставал их бережно, как сокровища. Вот восковые яблочки, вот позолоченные орехи, вот картонные ангелы с потускневшими ликами. А вот и она – клубничка. Небольшая, из воска, чуть розоватая, с зеленым хвостиком. Игрушка, которую Коля заказал тайком у столичного мастера в тот год, когда родился Сережа.

— Мама, а почему она такая старая? — спросила Машенька, протягивая руку к клубничке.

— Потому что она память, — ответила я, подхватив игрушку в руки. — Это наша первая ягодка. Я вырастила ее в декабре, в лютый мороз, когда еще никто не верил, что это возможно.

— А зачем? — Сережа спустился со стремянки, подошел ближе.

— Чтобы доказать, что умею даже невозможное. И чтобы папа понял, что со мной не пропадет.

Коля усмехнулся, ничего не сказал, только взял клубничку и повесил на самое видное место: на ветку напротив входа. Пусть висит. Пусть помнит.

На верхушке елки уже сияла та самая Вифлеемская звезда, которую когда-то водружал Николай. Я смотрела на нее и думала о том, как все изменилось за эти годы. Но главное осталось: семья, дом, вера в лучшее.

На следующий день, перед праздничным ужином, Коля предложил проехать к стройке. Декабрь, снег. Мы ехали в санях, укутанные в шубы, лошади бодро трусили по накатанной дороге.

— Фундамент готов, — рассказывал он. — Стены первого цеха подняли, крышу накрыли. Оборудование из Риги вот-вот придет. Илья пишет, что учится хорошо, скоро вернется, будет помогать с монтажом.

Подъехали. Здание завода уже высилось над землей, чернея на белом снегу. Несколько работников — старые кооператоры, те, кто помнил, как все начиналось, — вышли встретить. В их глазах была гордость.

— Вот она, — Коля обвел рукой стройку, — наша Ягодка. Не та, что в горшочке, а настоящая. Для всех нас.

Я улыбнулась. Уже слышала, как работники в разговорах называли будущий завод «Ягодкой». Память о той клубнике, которую матушка Лиза вырастила в теплице, стала символом новой, большой надежды.

Вечером дарили подарки.

Детям достались книги, игрушки, сладости. Сережа тут же углубился в книгу с картинками, забыв про все на свете. Машенька прижимала к себе куклу и не отпускала, только глаза сияли. А до марципанов и шоколада они добрались уже потом, когда всё рассмотрели и перещупали.

Для работников мы приготовили кто что просил: кому теплую одежду, кому денег, кому продуктов к столу. Это была не барская милость — благодарность за общее дело. И принимали они это по-свойски, без холопства, с достоинством.

Коля подарил мне шаль. Мягкую, теплую, красивую. Я накинула ее на плечи, и он одобрительно кивнул. А я подарила ему книгу по устройству заводов, чтобы было что почитать долгими вечерами, когда будем думать, как улучшить наше дело.

Он взял книгу, полистал, потом обнял меня за плечи, притянул к себе и тихо шепнул на ухо: «Спасибо, моя ягодка». От этих слов стало теплее, чем от шали.

На праздники к семье приехал и Владимир. Дело с документами он запустил, но нужно было время. Связи в министерстве работали, разрешения понемногу получали. Он сидел рядом с Аней, и я заметила, что их отношения становились все теплее. Он даже подарил ей подарок: небрежно, но заметно, что старался. Аня, в свою очередь, подарила мне изящный, столичный кружевной платок. Я приняла его с улыбкой.

За ужином стол ломился от яств. Гусь с яблоками, кулич, сочиво, пряники, медовые напитки. Все собрались вместе: семья, Аня с Владимиром, ключевые работники кооператива. Дети сидели чинно, но глаза у них блестели от нетерпения: ждали сладкого.

Коля поднял бокал.

— За Рождество! За нашу семью! Чтобы Новый год мы встретили с нашей новой ягодкой: с заводом.

— За нашу Ягодку! — подхватил кто-то из работников, и все засмеялись, зазвенели бокалами.

Поздним вечером, когда гости разошлись, Аня с Владимиром ушли к себе, мы с Колей уложили детей спать. Машенька еще долго возилась, никак не могла угомониться после праздника, Сережа заснул почти сразу, уткнувшись носом в подушку.

Я прошла в спальню, села перед трюмо и медленно расчесывала волосы. Гребень скользил по длинным прядям, успокаивая, навевая сон. Коля сидел на краю кровати, смотрел на меня. Любовался. Я ловила его взгляд и улыбалась в ответ.

Но вдруг он тихо вздохнул и спросил:

— Лиза, откуда ты все это знаешь? Про войну? Про то, что надо успеть? Это действительно сны?

Я замерла. Гребень застрял в волосах. Я смотрела на мужа в зеркало и не знала, что ответить.

Глава 13. Откровение

Глава 13. Откровение

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и натянутый. Я слышала его слова, но не могла пошевелиться. Гребень замер в руке, зажатый между пальцами. Я смотрела на мужа в зеркало и видела его спокойное, выжидающее лицо. Он не торопил. Знал, что я отвечу. Знал, что этот миг настанет.

Я знала тоже. Ждала. Боялась. Отодвигала, как могла. Но теперь… теперь отступать было некуда.

Глубоко вздохнула, положила гребень на трюмо. Руки дрожали, но я заставила их успокоиться. Начала заплетать косу. Прядь за прядью. Привычное, почти бессознательное движение помогало собраться с мыслями, унять эту предательскую дрожь.

— Я не из этого мира, Коля, — сказала я тихо, не глядя на него. — Не из этого времени.

Он молчал. Только чуть наклонил голову, как всегда, когда слушал что-то важное.

— Там, далеко в будущем, случилось что-то… не знаю что. Может, я умерла. Может, просто заснула. А очнулась здесь. В снегу. В чужом теле.

Пряди скользили между пальцами, переплетались. Коса росла, тяжелела. Я говорила, и с каждым словом мне становилось легче, будто я выпускала наружу то, что держала в себе семь долгих лет.

— Была ли я Анастасией Ростовцевой? Не знаю. Ростовцев и Кирьянов уверяли, что внешность моя. Но я ничего не помню о ее прошлом. Ничего. Возможно, я заняла чужое место не по праву. Волею судьбы. Или случайности. А дальше… дальше ты знаешь.

Коса доплетена до конца. Руки упали на колени поверх ночной сорочки. Я все еще не смотрела на него.