Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Все в порядке. Она справится. Она предпочтет этот хаос любому дню в Хтонии.

Конечно, Хелспира пожалела о своем приливе самоуверенности, когда чьи-то пальцы мертвой хваткой сжали её лодыжку.

Ее желудок словно провалился в бездну от нахлынувшего ужаса; она с силой рванула ногу, вырываясь из костлявой хватки прислужника, и проскользила по полу, остановившись прямо возле неподвижных костей Бена, чтобы подхватить камень и светящуюся нить. Страх пропитал помещение, словно густое, удушливое облако, и в груди Хелспиры расцвел острый укол печали при виде безжизненных останков единственной души, которая предложила ей дружбу, но она заставила себя сохранять самообладание. Это было ничто, сущий пустяк по сравнению с тем, что творилось на её родине. Пришло время пустить все те детские травмы в дело и идти напролом, как солдат.

Прищурившись, чтобы найти Кошачий глаз среди бушующего шторма кружащихся теневых клинков, Хелспира почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда наконец заметила его. Она крепче сжала пальцы вокруг камня и прошептала: «Ниллмасу нужен герой, Ниллмасу нужен герой», — а затем бросилась очертя голову в самую гущу битвы, её ловкие ноги виртуозно лавировали между одной немертвой тварью и другой.

Дракон прижал Роуэна к полу своими массивными когтями, его морда оказалась всего в нескольких дюймах от лица баронета. Обездвиженный военачальник угрожал зверю кинжалом, размером не больше одного из зубов чудовища, но это не принесло никакого результата. Челюсти существа клацали, демонстрируя угрожающие обещания того, что ждет врага впереди.

— Сикрас, умоляю!

Если Кошачий глаз и слышал отчаянную мольбу королевы Саэлин, то его лицо не выдало ни единой эмоции. Он возвышался на груде разбитой плитки, его черные волосы яростно развевались от вихревых потоков его собственного призрачного циклона.

— Ты хотел силы «Кошачьего глаза», Роуэн? — прорычал Кошачий глаз, обращаясь к баронету, его голос звучал необработанно и беспощадно. — Получай её.

Хелспира перепрыгнула через одну из немертвых тварей и тут же пожалела о том, что приземлилась на кувырок: зазубренный кусок плитки вонзился ей в плечо. Она стиснула зубы, подавляя стон сквозь боль, и поползла животом по неровному полу, продвигаясь локоть за локтем под призрачным круговоротом летающих теневых клинков. Когда в поле зрения появились кожаные сапоги Кошачьего глаза, она поняла, что добралась до цели. Прошептав беззвучную мольбу о том, чтобы избежать смертоносного укуса спектрального оружия, она поднялась, оказавшись в пугающе близкой близости к некроманту.

Он, казалось, смотрел прямо сквозь неё.

— Я… я принесла… — её слова запнулись, когда она встретилась с ним взглядом. B’yehnz. В этом горящем взоре таилась не только злоба.

В его глазах жил страх. Первобытный, самый настоящий ужас.

Он был зол, это да. Но больше этого — он был напуган.

Распотроши его.

С трудом подавив своего внутреннего демона, Хелспира схватила Кошачий глаз за запястье и вложила камень и нить в его ладонь.

— Держи.

Дрожь пробила руку Кошачьего глаза, когда его теплые пальцы медленно сомкнулись вокруг камня, нити и её пальцев. Его резкий выдох обдал лицо Хелспиры, и его внимание наконец переключилось с Роуэна на неё.

Торнадо из теневых кинжалов исчезло в клубах дыма.

Ожившие доисторические чудовища замерли на месте. Они смотрели на Кошачий глаз в напряженном молчании, ожидая дальнейших указаний.

Те немногие Красные Стражи, что не успели сбежать, теперь застыли — то ли в исполненном надежды трепете, то ли в параличе от пережитого шока, оставалось лишь гадать.

Если не считать пыли, поднявшейся от бойни, всё внезапно замерло.

Хелспира сглотнула, когда взгляд Кошачьего глаза встретился с её собственным. С колотящимся сердцем и скрученным в узел желудком она осталась стоять на месте — не только для того, чтобы скрыть свою тревогу, но и потому, что паника, которую она увидела в его глазах, настолько сбила её с толку, что она не могла пошевелиться. Чего мог бояться человек, обладавший такой колоссальной силой?

— Прошу прощения, — прошептал он, обходя её стороной. Злоба в его тоне исчезла. Единственным звуком в помещении стал отчетливый «цок-цок-цок» его сапог по разбитому полу. Кошачий глаз остановился возле костей Бена и опустился на колени, чтобы уложить камень и нить обратно в грудную клетку. За этим последовал ряд сложных пассов руками. — Amino os obligo.

Слова повисли в воздухе, словно облако. Никто не шевельнулся.

Черный цвет его волос сменился на безжизненно-серый. Щеки ввалились, кожа побледнела, а под зелеными глазами снова залегли темные круги. Мышечный тонус угас, превращая его обратно в тень того человека, который еще мгновение назад повелевал легионами костей и клинков.

Восставшие тела — включая дракона — рухнули на пол, оставив после себя лишь смрад плесени и влажной земли. Нить, которую Кошачий глаз бережно обернул вокруг камня, вновь обрела свое тусклое свечение. Его изможденные пальцы дрожали, когда он поправлял их положение внутри грудной клетки Бена и произносил еще одну фразу, заклинание на языке, который Хелспира не понимала. Некогда разрозненные кости затряслись, а затем соединились в суставах.

— Бенджамин? — голос Кошачьего глаза дрогнул, когда он положил слабую руку на плечевую кость скелета. — Ты слышишь меня?

Сначала дернулись пальцы. Затем провернулся лучезапястный сустав. Обе руки дернулись, и, наконец, обмякший позвоночник выпрямился, принимая сидячее положение, прежде чем череп Бена повернулся к Кошачьему глазу.

— Черт побери, — пробормотал скелет, придерживая голову одной рукой. — Терпеть не могу, когда это случается.

Кошачий глаз выдохнул с таким облегчением, словно это был порыв ураганного ветра. Он опустил голову, будто у него не осталось сил даже держать её прямо.

— И не говори, — прошептал он, похлопав Бена по плечу. — Похоже, у некоторых здесь нет ни манер, ни инстинкта самосохранения.

Быстрое шарканье ног королевы Саэлин нарушило этот момент. Она направилась к Роуэну, который издал стон, освобождаясь из-под массивной локтевой кости дракона.

— Встать. — Она выругалась, рывком поднимая его на ноги с силой, весьма неожиданной для эльфийки старше двухсот лет. — И убирайся.

— Вы позволите этому продолжаться? — сквозь кашель и ругательства процедил Роуэн, отряхиваясь. — Он мог убить всех в этом зале.

Взгляд королевы пылал светом тысячи солнц.

— У меня есть полная готовность убить тебя самой после той выходки, что ты только что устроил, но милосердие богини Тиагон связывает мне руки. Это настоящее чудо, что ты уйдешь отсюда на своих двоих, а не потащишь за собой волочащуюся половину собственного торса. А теперь, баронет, убирайся с глаз моих.

Лицо Роуэна окрасилось в оттенок красного, который можно увидеть разве что на поле диких маков. Тем не менее он