Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

— Сущность Имри томится между жизнью и смертью. Разве этого недостаточно, чтобы помочь нам в этой битве?

Кошачий глаз издал еще один стон — не театральный и саркастичный, как все предыдущие, а усталый, разочарованный, перегруженный. Он зашагал по комнате, запуская пальцы в волосы.

— Ты ведешь себя так, будто мы не пробовали. Пробовали. Дважды. Мы потерпели неудачу, Саэлин. Не маленькую, не умеренную, а грандиозную. Катастрофическую. У меня осталось восемь жизней, Бенджамин — ходячий труп, а Имри… она… она…

Королева наклонила подбородок.

— Скажи это.

Кошачий глаз замер под властным взглядом королевы Саэлин.

— Скажи это, — повторила она. — Имри… она что?

Все следы невозмутимого очарователя растворились, оставив лишь человека, который выглядел на грани нервного срыва. Он смотрел в пустоту, приоткрыв рот; в его глазах, казалось, оживал какой-то кошмар, видимый только ему одному, пока Бен не сделал защитный шаг вперед, встав между некромантом и королевой.

— При всем уважении, Ваше Величество, — твердо сказал Бен, — отступите.

Они бросили друг другу вызов в безмолвной дуэли взглядов. Она длилась всего несколько секунд. Королева уступила, сменив гнев на милость, и посмотрела сквозь ребра Бена прямо на Кошачьего глаза.

— Я ищу не только безопасности для своего королевства. Ты обязан самому себе двигаться дальше и позволить своему горю обрести покой.

— Правда? — Кошачий глаз хлопнул в ладоши. — Что ж, приятно осознавать, что ты можешь установить срок давности для моей скорби, но не для моих непогашенных налоговых задолженностей.

Королева нахмурилась.

— Мне не доставляет радости принуждать тебя, но я руковожу королевством. Мне нужно защищать людей. Это милосердие. Наказание за уклонение от налогов куда мягче, чем кара за практику некромантии без моего благословения, но мы можем забыть обо всем, если ты просто согласишься снова оказать Ниллмасу свою помощь.

— Итак, — Кошачий глаз принял вызывающую позу, — если не считать сокращения моих жилых площадей с особняка до тюремной камеры, какой будет моя жизнь? Точно такой же, как сейчас?

— На кону не только твоя жизнь. — Взгляд королевы Саэлин метнулся к Бену.

Кошачий глаз опустил руки на бедра. Его пальцы так сильно впились в бока, что Хелспира заметила, как побелели ногтевые пластины.

— Смелый блеф, но ты бы никогда не навредила Бенджамину. Ты слишком любишь этот город, чтобы обречь его на тот абсолютный пиздец, который я обрушу на него, если ты сделаешь нечто подобное.

Это обвинение вызвало в глазах королевы вспышку боли.

— Как ты смеешь. Я бы никогда не причинила вреда Бенджамину. Не физически. То, что ты вообще допускаешь такую мысль, просто выворачивает душу. Как бы ты ни отказывался это признавать, я все еще его подруга. Все еще твоя подруга. Но я добьюсь того, что его заберут. Запрут в другой камере, подальше от твоей. Я также вычеркну его наследие из учебников истории. Никакого Чемпиона Стражи Бенджамина Риза. Просто две потерянные души в огромных долгах, чья жизнь прошла бесцельно.

По мере того как угроза затихала, а губы Кошачьего глаза шевелились в беззвучных заклинаниях, вокруг его ног завихрились темные тени. Смог черными кольцами дыма змеился по его ногам, на лбу проступили капли пота, и он пошатнулся от магического отдачи. Сжав кулаки, хрипя слова и сотрясаясь от дрожи в руках, он произнес:

— Он отдал всё за тебя и за Красную Стражу. Ты бы не посмела…

— Кхм. Сикрас? На минутку? — Бен постучал некроманта по плечу. — Просто ты снова делаешь «это». Эту жуткую штуку с теневыми клинками и зловещей атмосферой, и если ты сейчас же не прекратишь, вся эта магическая отдача разрушит твое хрупкое тельце. Давай сделаем перерыв, а? — Не дожидаясь ответа, он подтолкнул Кошачьего глаза к выходу, разрывая его концентрацию на заклинании, которое тот творил. — Прошу прощения, Ваше Величество. Уверен, мы продолжим этот разговор позже, а пока, если мы вам понадобимся, мы будем в моих старых покоях.

Королева Саэлин помедлила, прежде чем кивнуть.

— Возможно, так будет лучше.

— Все еще по коридору и налево? — спросил Бен.

— Именно. Так же, как в день, когда ты их покинул.

Бен отвесил небрежный полупоклон — за ними тянулись шлейфы дыма, — и вытолкал Кошачьего глаза из зала.

— Хорошо. Отлично. Замечательно. Мы пошли.

Кошачий глаз резко развернулся, ухватившись за дверной проем, и, указывая пальцем на королеву, воскликнул:

— Саэлин, послушай меня, потому что то, что я сейчас скажу — очень важно.

Королева приподняла бровь, ожидая продолжения.

Глаза Кошачьего глаза сузились.

— Эти листовки считаются бизнес-расходами. Будь добра, учти это, когда твои люди будут подсчитывать мой долг.

— О, ну давай же, — пробормотал Бен, в последний раз толкая его за дверь.

Ошеломленная неловкостью происходящего — да и всего остального — Хелспира стояла в тишине. Она отвела взгляд от двери, когда движение королевы привлекло её внимание.

Королева Саэлин рухнула на свой трон, тяжело вздохнула и погрузилась в мягкие подушки, выглядя больше как побежденная крестьянка, чем как грациозная дворянка.

Хелспира прикусила нижнюю губу. За исключением принятия задания по поиску Кошачьего глаза и того короткого мгновения, когда королева крикнула ей подобрать камень и нить Бена, она никогда раньше не говорила с этой знатной женщиной напрямую. Хелспира не знала, стоит ли ей подобострастно кланяться, лепетать о том, как она благодарна королевству за убежище для своей семьи, или просто её стошнит от нервного напряжения.

— Вы… э-э… вы в порядке?

Королева Саэлин подняла голову из ладоней, выражая полное недоумение.

— Ты все еще здесь? Милая. Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей всего этого.

— Все в порядке, — сказала Хелспира голосом, который прозвучал слишком высоко, чтобы быть убедительным. — То есть, понадобится гораздо большее, чтобы травмировать меня. Я видела вещи и похуже в Хтонии. Не то чтобы это было плохо. Я хочу сказать… — боги, она что, несет бред? Почему она не может остановиться? — …все будет хорошо, как только Кошачий глаз решит выступить против Вессика. Сначала я сомневалась. Он не особо похож на героя, но теперь я понимаю, почему он ценный союзник. Эти заклинания были такими мощными, и магическая отдача, казалось, даже не задела его. Я хочу сказать…

— Он не будет никаким союзником, — перебила его королева, массируя виски. — Сикрас грозен, когда обладает силой «Кошачьего глаза», но он тратит почти каждую унцию этой силы, бросая вызов смерти, бросая вызов воле богов — все лишь для того, чтобы поддерживать многочисленные заклинания, которые привязывают душу Бенджамина к его останкам. Эти чары настолько богохульны и сложны, что даже со всей мощью «Кошачьего глаза» у его тела почти не остается