Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Хелспира наклонила голову, в её взгляде читался скептицизм.

— Вы всегда настолько недоверчивы?

— Сейчас ты, возможно, и веришь в заклинателей, мисс Хелспира, но когда я выйду на поле боя, не в силах делать то, что мог раньше…

На её лице расцвела на удивление утешительная улыбка.

— Я не буду притворяться, что то, что я видела в Большом зале, не было впечатляющим. Но я также знаю, что более тяжелые битвы выигрывались умом, а не грубой силой. Как насчет того, чтобы я верила в вас двоих до тех пор, пока вы сами не обретете средства верить в себя?

Правильно ли он её расслышал? Сикрас открыл рот, чтобы ответить, закрыл его, открыл снова, но ни один из быстро сформировавшихся в голове ответов не казался правильным, точным или уместным. Люди верили в «Кошачий глаз», но прошло очень, очень много времени с тех пор, как кто-то верил в Сикраса Никабода.

— К тому же, — продолжила Хелспира, — Ваше Величество сказала, что даже иллюзия вашего участия послужит маяком надежды для людей. Представление «Кошачьего глаза» всё ещё имеет свои преимущества, призываете вы их или нет.

Сикрас фыркнул. Иллюзия участия? Конечно, кто-то вроде Саэлин сказал бы именно так. Он разомкнул губы, чтобы высказаться о королеве, но тут же плотно сжал их.

Нет. Секрет Саэлин — не то, что он может выдать.

— Если вам нужно услышать это вслух, — сказала Хелспира, прерывая молчание, — у вас есть моё слово. Я буду присматривать за Красной Стражей и прослежу, чтобы у них не было намерений навредить Бену.

Сладкое облегчение. Тяжелый вздох опустил его плечи. Он только что встретил эту женщину. Доверять ей подобное было далеко от идеала, но в ситуации, когда круг кандидатов сузился до минимума, выбирать не приходилось, а она уже отметилась в самом важном пункте: она относилась к Бенджамину как к личности, а не как к чудовищу.

— Спасибо. А теперь, если позволите, я должен принести извинения за свое поведение в Большом зале. Такие случайные убийственные вспышки — это то, от чего Вессик раньше пытался меня уберечь, прежде чем… — он осекся, издавая жалкий смешок. — Неважно. Это было неподобающе. Пожалуйста, примите мое искреннее раскаяние и передайте его остальным членам Красной Стражи, которым пришлось стать свидетелями. За исключением Роуэна. К черту этого парня.

— Вы… извиняетесь? — её голова дернулась назад. — Это ведь ваше слово для обозначения раскаяния, верно? Гм. Где-то в Хтонии река лавы, должно быть, замерзла. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы мужчина использовал это слово за все свои тридцать три года.

— Что ж, теперь ты его услышала. Наказывать всех за действия одного — это порок характера, которому я больше не хочу подражать.

Медленная улыбка переросла в сияющую.

— Извинения приняты?

— Превосходно. — Оправдание вырвалось из него глубоким выдохом, и Сикрас положил руку на грудь. — Спасибо, мисс Хелспира, и доброй ночи. С нетерпением жду того момента, когда мы будем истреблять язычников Вессика вместе.

— Можешь называть меня просто Хелспира, или Хелс, если хочешь. А ты? Предпочитаешь Сикрас? Кошачий глаз? Мистер Никабод? Все здесь называют тебя таким количеством титулов.

— Выбирай сама. Я откликнусь на любой. — Его верхняя губа дернулась, и он вздрогнул. — Только, пожалуйста, не «мистер Никабод». В моей жизни есть кое-кто, кто называет меня так, и каждый раз это вызывает неприятную дрожь по спине.

— Ну, следуя примеру остальной Красной Стражи, пусть будет Кошачий глаз. Может быть, однажды ты расскажешь историю о том, как заслужил эту легендарную силу.

— Я бы не стал использовать слово «заслужил», — рассеянно пробормотал он. — Но конечно. Может быть, однажды ты расскажешь мне свою.

Хелспира коротко и отрывисто рассмеялась:

— Любые мои таланты — лишь природная биология демона. Обещаю, у меня нет сил, достойных обсуждения.

Сикрас растопырил пальцы, делая приглашающий жест в её сторону:

— Чепуха. Ты этого не видишь? Демон, который сбежал из кошмаров Хтонии и проложил себе путь к дому в чуть менее агрессивных землях Сиафары? Я помню лишь обрывки хтонийской культуры со времен своего ученичества, но нужно обладать немалой силой, чтобы выбраться оттуда живым, особенно сохранив при этом человечность.

Задумчивая пауза, мягкая улыбка — и Хелспира выпрямилась, став словно чуть выше.

— Я никогда не смотрела на это под таким углом.

— Да, ну, каждому свое признание. До завтра, значит.

Хелспира кивнула в последний раз, прежде чем раствориться в коридоре. Тихий стук возвестил о том, что дверь закрылась, и Сикрас, расправив рукава туники, обернулся.

— Будто я никогда и не уходил, — отозвался Бенджамин из-под кровати.

Сикрас нахмурился. Было бы славно разделить воодушевление своего зятя, но он ничего не мог поделать с неприятным чувством, ворочавшимся у него в желудке.

Может, это был спад адреналина после того, как он чуть не потерял Бенджамина снова?

Может, физический дискомфорт от магической отдачи, все еще терзавшей его тело после того заклинания?

Может, он просто проголодался?

Или, может быть…

Волоски на затылке встали дыбом, и холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Он бросил многозначительный взгляд через плечо.

И там, в дверях, возникла фигура, стоящая во всем своем облаченном в мантию, клишированном величии.

— Ну-ну-ну… — Сикрас развернулся, скрестив руки на груди. — Я как раз гадал, когда же ты соизволишь появиться.

Глава пятая

Сикрас

Закутанная в плащ фигура возвышалась перед Сикрасом; полог капюшона частично скрывал пряди темных волос, спадающих с лишенного плоти черепа. Будучи воплощением всех банальностей, Смерть не проявляла никакого индивидуального чувства стиля, полностью лишенная изыска в своих рваных серых одеждах.

Сикрас повидал немало скелетов за эти годы, и будь он проклят, если под всей этой плотью и мышцами они не выглядели одинаково. И все же он узнал её мгновенно. Он должен был, учитывая, как часто она настаивала на своих визитах в течение последних четырех лет.

— Смерть, — Сикрас раскинул руки и ухмыльнулся. — Старушка Смерть. Танатос. Жница…

— Прекрати.

— Разумеется, — Сикрас сделал вид, что «заклеил» себе рот. — Все для старого друга.

— Обычно, — пробормотала жница, — когда люди делают этот жест, они действительно перестают говорить.

— Смерть здесь? — В голосе Бенджамина промелькнуло возбуждение, когда он выкарабкался из-под кровати с пыльной лютней в руке. — Черт возьми. Позволит ли она мне увидеть её в этот раз? Или хотя бы услышать? Я устал чувствовать себя лишним.

— Нет, — раздался стук кости о кость — Смерть провела ладонью по лицу. — Разговоры с тобой и так утомительны. Если бы «Кошачий глаз» не был сплетен с твоей душой, я бы избавила себя от