Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Тревожная тишина сковала все колкости в горле Сикраса, пока он наконец не прочистил его.

— Ты закончила читать мне нотации, или будет что-то еще?

— Только одно. — Безглазый взгляд Смерти обратился к косе. — Ты хорошо с ней обращаешься? С моей Ниаполи?

Сикрас крутанул невесомую косу и вонзил её острием в пол.

— Она определенно не «прославленная трость для ходьбы», если ты об этом.

Напряжение сковало плечи Смерти, и звук скрежета её зубов эхом разнесся по комнате.

— Древняя реликвия легендарной славы, низведенная до того, чтобы поддерживать вес сломленного человека.

— Я шучу. Я бы жизнь отдал за эту косу. Если бы я когда-нибудь снова женился, эта коса была бы шафером на моей свадьбе.

Призрачный вздох наполнил воздух.

— Это был последний раз, когда я веду дела с некромантами.

— Пожалуй, так будет лучше, — помахал рукой Сикрас. — Счастливого пути, старый друг.

Вспышка — и жница исчезла.

Бенджамин склонил голову набок.

— Она ушла?

— На этот раз да.

— Жаль. Ты в порядке? У тебя такой вид, будто тебя только что отчитало безвозрастное всемогущее существо.

— Лучше не бывает. — Ложь слетела с губ быстро и легко, как обычно. — Знаешь, раз уж мы в замке Её Величества, с её богатыми возможностями, почему бы мне не отправить одного из посыльных Саэлин в «Carpin Capers»? Мы поставим тебя в очередь на штаны, подобающие мужчине твоих… уникальных пропорций.

Бенджамин плюхнулся на кровать, с лютней на коленях, и провел рукой по фактурной вышивке на одеяле.

— Если хочешь. А я пока посижу здесь, притворяясь, что все еще чувствую, какие мягкие эти подушки.

О, этот короткий укол вины стал неожиданностью. Сикрас ровно три секунды гадал, каково это — потерять чувство осязания, прежде чем инстинкт ментального самосохранения поднял голову и отбросил эту мысль. Он тихо вышел в коридор, закрыл дверь и запер источник своих противоречивых эмоций внутри.

После нескольких эхом отдающихся шагов по коридору и одного экзистенциального кризиса спустя он выдохнул, выпустив вместе с воздухом и напряжение. Конечно, Смерть должна была сказать такое. Она ведь Смерть. Укрывать и защищать духов до тех пор, пока боги не придут в Энос, чтобы отделить душу от сущности и забрать души своих последователей — это её работа. Безусловно, её жирные намеки на обвинения были ошибочны; Сикрас не был по-настоящему богопротивным, ужасным монстром, одержимым желанием мучить дорогого зятя, приковав его к лишенной плоти тюрьме из костей, которая не способна воспринимать радости осязания, вкуса или запаха до конца его неестественной жизни.

…Безусловно.

Эта тьма всегда таилась на задворках его души, да. Но если детство, проведенное в попытках научиться сопереживанию у Вессика, что-то и доказало, так это то, что Сикрас может подняться выше своих социопатических наклонностей. Он может быть тем хорошим человеком, которым был Вессик, тем хорошим человеком, которым Вессик считал его, когда они были детьми, подростками, взрослыми.

Пока он продолжал углубляться в коридоры королевы Саэлин, его внимание привлекла фигура вдали — знакомый силуэт и куда более желанное зрелище, чем Смерть; хотя, если честно, острый кинжал, направленный ему в глаз, был бы более желанным зрелищем, чем Смерть.

Сикрас приподнял бровь, изучая Хелспиру, которая замерла перед большой картиной маслом, висящей на стене. Она казалась полностью погруженной в созерцание. Он едва ли мог сдержаться. Намерение приглушило его шаги, пока он крался ближе, ближе, пока не встал прямо за её спиной — между их телами оставалась лишь тонкая полоска света. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Бу.

Никакого внезапного прыжка. Никакого испуганного вздоха. Вместо этого она повернулась, одарив его вежливой, почти жалостливой улыбкой.

— Если хочешь, я могу из вежливости притвориться, что испугалась, но подкрасться к демону ужасно сложно. У нас превосходный слух.

— А-а. — Сдувшись, Сикрас кашлянул в кулак и расправил рукава своей туники. — Прошу простить мою оплошность. Внимание, которое я уделял урокам о коренных жителях Хтонии, было, мягко говоря, сомнительным.

— О? Ты находишь демонов скучными?

— Нет-нет. Никогда не позволяй говорить, что я лентяй, обделяющий кого-то вниманием. Почти каждый предмет встречал с одинаковым безразличием.

Что-то в его словах, должно быть, позабавило её, так как на её губах появилась легкая улыбка.

— Это я тебе прощу, но меня все еще немного задевает, что ты испортил не одну, а целых две речи, на подготовку которых я потратила время. Знаешь ли, мне требуется много репетиций, чтобы найти общий язык с простыми смертными.

— Тогда тебе повезло, ведь я — человек совсем непростой.

— Полагаю, что так, — сказала она с добродушным прищуром, взгляд которого скользнул по его косе. — Ты хоть куда-нибудь ходишь без этой штуки?

— Не если могу этого избежать. — Сикрас перевел внимание на картину. — Не принял бы тебя за знатока искусства.

— Я и не знаток. Поклонница — да, но не знаток. Просто когда я увидела тебя в Большом зале… Когда у тебя случился, хм…

— Полномасштабная истерика взрослого человека?

— Твои слова, не мои. — Она обхватила себя за локти. — Мне показалось, что ты выглядел…

— Устрашающе?

— Знакомо. — Её хватка ослабла, и она заправила прядь волос за свое заостренное ухо. — Это ведь ты на картине, верно?

Сикрас поморщился, присматриваясь, и повернулся к полотну. Уверенный в себе, довольный жизнью темноволосый мужчина смотрел на него в ответ — одна из нескольких фигур, увековеченных на холсте. Выражение лица нарисованного персонажа было странным: исполненное грации, подлинной уверенности. Как кто-то мог быть уверенным в себе в этом нелепом дворянском наряде, Сикрас не имел ни малейшего представления.

— Да, это я. По крайней мере, я прежний. А вот и Бенджамин. — Он указал на высокого широкоплечего мужчину, который носил длинные темно-русые волосы и аккуратную бороду, а его доспехи Красного Стража сияли так, что это подчеркивало природный талант художника играть со светом.

— Бенджамин? — Глаза Хелспиры расширились. — Ему идет плоть.

— Еще как, но я думаю, что и в образе лысого черепа он выглядит весьма неплохо, не находишь? — Взгляд Сикраса блуждал по картине, а палец медленно перемещался вместе с ним. — А вот и Саэлин, вечно молодая. А это, — он указал на другого мужчину, — был её посол, Джорал. Здесь — её советник, Керрик, и… — подушечка его пальца задержалась прямо под лицом улыбающейся молодой женщины с каскадом светлых волос, ниспадающих на плечи. — Это была её клирик, Имри. Все члены её королевской свиты.

— Имри? — Хелспира произнесла это имя тихо, словно само оно было лезвием, и стоило произнести его слишком громко, как можно было порезаться. — Я слышала, как вы с королевой Саэлин